— Она должна была класть их в темное место, — сказал я, — которое было где-то под рукой, чтобы она могла быстро туда их убирать… Видимо, у нее наготове был еще один ящик, который куда-то пропал. Похоже, Холт…
Макгрей поднял палец.
— Леонора сидела у окна…
— Да, — сказал я. — Напротив Катерины. Безусловно, ради выгодных ракурсов.
— Да, но… Было ли такое расположение незапланированным или преднамеренным?
— Три длинных умных слова подряд! Вот это достижение.
Макгрей пропустил мою издевку мимо ушей. Он нагнулся и начал простукивать костяшками дубовые стенные панели.
— Мой старик прятал виски от моей матери. У него был…
Звук сменился с глухого на гулкий. Макгрей стукнул еще раз — теперь уже кулаком. Сомнений не осталось.
Я не дышал, пока он прощупывал края панели. На ней не было ни петель, ни замочных скважин, но в инкрустации были выемки, которые можно было подцепить ногтями. Что Макгрей с ликующим возгласом и проделал.
Там пластинки и нашлись — уложенные аккуратной стопкой и завернутые в черную материю.
— Фотоснимки Леоноры! — ахнул я, пока Макгрей доставал их с тем же трепетом, с каким взял бы в руки новорожденного младенца. — На них запечатлено все, что произошло во время сеанса. Сам обряд, их смерти…
— И духи.
— Ну конечно! — сказал Макгрей, прижимая к себе пластинки, пока безумный кучер вез нас обратно в Городские палаты. — Леоноре нужно было уберечь отснятые пластинки от света, но у нее, видимо, было столько хлопот со всем этим оборудованием, что, вместо того чтобы тащить с собой еще один ящик, она решила сымпровизировать. Она складывала использованные пластинки на ту полку, чтобы беспрепятственно вытаскивать из ящика новые. Вот почему она там сидела! Все так и…
Он не договорил, потому что кеб подскочил, мы оба стукнулись головами о крышу, а драгоценный ящик едва не выскользнул у Макгрея из рук.
Добравшись до штаб-квартиры, мы ворвались в кабинет фотографа. Маленькая табличка, гласившая «Р. Веджвуд» и «НЕ ВХОДИТЬ», чуть не отвалилась от двери, когда Макгрей пинком распахнул ее настежь.
—
Выполнить сей приказ пришлось мне, поскольку Макгрею было все равно. Когда дверь закрылась, мы остались в тусклом красном свете, исходившем от окрашенной колбы масляной лампы. Бледный Веджвуд, редко выбиравшийся из своей маленькой мастерской и насквозь пропахший химикатами, с которыми возился дни напролет, пылал гневом.
— Я занят, уходите!
— Не-а. Нам нужно, чтобы ты вот это проявил, — сказал Девятипалый и поставил ящик на ближайшую поверхность, чуть не перевернув при этом несколько банок с реактивами. Веджвуд подскочил и поймал их на лету. — Сейчас же.
— Оставьте их здесь. Попозже сделаю.
— Ты что ли глухой? Нам
— Сейчас? — гоготнул Веджвуд. — Будет сделано, когда, мать твою, будет сде… Стой, ты чего творишь?
Макгрей обшарил все полки в комнате, выбрасывая наружу папки и старые фотокарточки, пока наконец не вытащил пачку снимков очень скверного качества — с младенцами, молодоженами и тому подобными портретами.
— Я знаю, как давно ты этим занимаешься.
Веджвуд нервно сглотнул.
— Используя ресурсы полиции? — осведомился я.
— Ага. Этот ублюдок воротит здесь свои делишки и зарабатывает на этом. — Макгрей скатал снимки в рулон, хлопнул им мужчину по макушке и им же ткнул тому в грудь. — Давай-ка прямо сейчас займись нашими уликами. Прямо, черт тебя дери,
И мы вышли из его комнатушки, на сей раз не соизволив закрыть за собой дверь.
— Макгрей, у тебя что, на всех в полиции есть компромат?
— Ага. Следи за словами, когда я рядом.
Следующие несколько часов тянулись в мучительном ожидании, Макгрей курил и расхаживал по кабинету, как муж, ожидающий, когда разродится жена. Я же в очередной раз позавидовал ленивым псам, разлегшимся друг на друге и уютно дремавшим в уголке.
В какой-то момент к нам снова заявился тот жалкий адвокатишка Сперри. Я вытолкал его прочь, пока Макгрей не вздумал спустить с него шкуру, и решил, что воспользуюсь моментом и введу его в курс в дела. Мы засели в одной из комнат для допросов, и я выдал ему все документы, которые нашел.
Я надеялся, что за его идиотическими повадками скрывается тайный гений, но, увы, это было не так. Бедный парень был редкостный тугодум, что вполне отвечало его наружности, и вскоре я уже представлял, как в Высоком суде Пратт устраивает сцену избиения младенцев с его участием. Не будь на кону человеческая жизнь, я бы даже счел это смешным. И поскольку от отца моего в лучшем случае можно было ждать лишь краткое «ТЫ, ВИДИМО, РЕХНУЛСЯ», картина действительно вырисовывалась невеселая.
