К нам, кокетничая, подошла Мэри, и, пока она накладывала Макгрею очередную порцию, я вспомнил слова Катерины, которые та пробормотала, прикоснувшись к вещам погибших.
«Я что-то слышу… Как будто она что-то шепчет. Одно и то же слово, снова и снова…
Я помотал головой. Мэри — очень распространенное имя, и эта девушка ни коим образом не могла быть причастна к делу.
Они с Макгреем весело поболтали, и, когда он закончил трапезу, мы отправились в Новый город.
Бертран всю жизнь прожил со своей матерью (чему мы совсем не удивились), как и его младший брат Харви. Они жили в доме на Олбани-стрит, и, должен признаться, я был весьма впечатлен, когда увидел его широкий и ухоженный фасад.
Впрочем, когда служанка впустила нас внутрь, стало понятно, что состояние их тоже было на исходе. В некоторых местах обои отходили от стен, на узорчатых коврах были заплатки, а лакированные перила лестницы затерлись в выступающих местах. С другой стороны, все вокруг было чистым и аккуратным; мебельная обивка, хоть и выцветшая, была в безупречном состоянии, а видавший виды фарфор гордо красовался в серванте. Казалось, будто перед лицом трудностей сами предметы держались за свое достоинство как за последнюю соломинку.
Нас попросили подождать в скромной гостиной, где для Бертрана был сооружен маленький памятный алтарь. Его довольно неприглядный портрет, перетянутый черной лентой, стоял на полочке над камином в окружении веточек хвои и белых лилий.
Меня вдруг осенило, что мы не видели ничего подобного во владениях у миссис Кобболд — ни в ее квартире на площади Сэнт-Эндрю, ни в летнем домике в Керколди. Я отбросил эту мысль, вспомнив, что она скрывала печальное известие от детей.
— Напомни, кем и кому они приходятся в семье, — попросил Макгрей.
— Бертран приходился внуком мистеру Шоу. Его отцом был Ричард, младший сын бабушки Элис.
— И он уже мертв, я так понимаю.
— Да.
— Значит, миссис Кобболд — единственный оставшийся в живых ребенок Элис?
— Выходит… что так, — я сверился с записной книжкой. — И правда, раз мистер Уилберг умер, стало быть, она последняя из них. — И тут брови мои взлетели. — Интересно, что со стороны Уилбергов в живых остался лишь один: Уолтер Фокс.
Макгрей чуть задрал подбородок.
— И они сидели рядом в суде. Думаешь, что-то здесь нечисто?
Я задумался, но ответить уже не успел, потому что мы услышали ритмичный звук — скрип металла, доносившийся из коридора.
Мы повернули головы как раз в тот момент, когда в комнату въехал Харви Шоу, передвигавшийся в кресле-коляске.
— Добрый день, инспекторы, — произнес он очень тонким голосом и протянул для приветствия руку. Ему единственному в семье не достались темные кудри. Волосы у него были пепельного оттенка, а довольно пухлые щеки и бесцветная кожа говорили о том, что он редко выбирался из дома. — Полагаю, вы пришли справиться о смерти моего брата.
— Все верно, — сказал я. — Соболезнуем вашей утрате.
— Спасибо, — ответил он, глядя на портрет покойного брата. — Боюсь, я до сих пор ее не осознал. Я по-прежнему каждое утро удивляюсь, когда вижу, что место брата за столом пустует.
— Вы были близки? — спросил я, но Харви не сумел поднять глаз и ответил мне лишь кивком.
— Боюсь, что нам нужно поговорить и с вашей матерью, — добавил Макгрей.
Харви нервно потер руки.
— Моя мать прикована к постели с тех самых пор, как до нас дошла новость. Но я могу ответить на любые ваши вопросы.
— Прости, приятель, — сказал Макгрей, — но нам важно допросить каждого лично.
Харви молча на нас смотрел, словно на миг забыл, что мы здесь. Затем вздрогнул.
— О, пожалуйста, присядьте. Могу я вам что-нибудь предложить? Чаю?
— Нет, спасибо, — сказал я.
Мы с Макгреем сели, а Харви расположился лицом к нам. Старая коляска скрипела не только, когда он переезжал с места на место, но при любом его жесте или движении, даже незначительном. Вскоре эти звуки начали меня раздражать, но парень, похоже, их не замечал.
После пары вводных вопросов я перешел к делу.
— Что вы знали о том сеансе?
И снова он потер ладони друг о друга, и в течение всей нашей беседы продолжал беспокойно перебирать руками.
— Совсем ничего, сэр. Я даже не знал, что он должен был состояться.
Макгрей подался вперед.
— Вы уверены?
— Да, сэр. Мы узнали о нем только в сам день сеанса, когда камердинер полковника приехал за моим братом. Я так понимаю, что все это организовала моя кузина, но я нечасто общался с Уилбергами. Леонора навещала нас крайне редко, но всегда заводила речь об очень странных вещах: духах, талисманах, душах в чистилище и, в частности, о спиритических сеансах. Должен признаться, я ее недолюбливал. Она меня пугала, и я старался избегать ее, когда это было возможно. Она больше общалась с Бертом и мамой.
— Когда она была здесь в последний раз? — спросил я.
— Несколько месяцев назад. Кажется, в январе или феврале. Я помню, что тогда шел снег.
— А что насчет покойного Питера Уилберга? — спросил Макгрей. — Или того типа, Уолтера Фокса? Когда вы в последний раз с ними виделись?
