— О, несколько лет назад. — Харви стал загибать свои беспокойные пальцы. — Пять — нет, шесть лет назад. Они приезжали на крещение ребенка кузины Марты, маленькой Элис. Но мы тогда даже не поговорили, они с Леонорой рано уехали.
— Почему?
— Кажется, их туда не приглашали. Полковник терпеть их не мог.
— Это мы знаем, — сказал я. — А вам известна причина тому?
— Нет, сэр. Думаю, это было как-то связано с их делами многолетней давности, но родные со мной такие вещи не обсуждают.
— Предполагаю, что о цели сеанса вы тоже не знали.
— Увы, сэр. Нет. Как я вам уже сказал, тот камердинер приехал с вопросом, сможет ли Берт им помочь. Кузина Марта прислала записку, в которой умоляла его об этом. Она писала, что полковник очень рассердится, если он откажется. Она боялась, что он…
Харви закусил губу.
— Мы слышали о вспыльчивости полковника, — мрачно произнес я.
— Бедная моя кузина, — пробормотал Харви. — Все мы знали, как дурно полковник с ней обращается, хотя сама она никогда об этом не говорила. Тетя Гертруда так себе и не простила, что настояла на их женитьбе.
— Она сама нам об этом сказала, — подтвердил я. — Вам известно, почему она так поступила?
Харви сильно потер руки и взглянул в сторону выхода, видимо, чтобы убедиться, что никто не услышит его ответ.
— Я убежден, что полковник помог моему деду с какой-то сделкой. Никто мне об этом, разумеется, не говорил, но, полагаю, тетя Гертруда хотела, чтобы деньги остались в семье.
— Вам известно, что это была за сделка? — спросил я.
— Нет, сэр. Я был совсем ребенком, когда они поженились. Кузине самой тогда не было и двадцати.
Я все записывал, чувствуя, что картина постепенно принимает очертания.
— Есть у вас идеи, кто мог бы желать им вреда?
Усердно думая, Харви разглядывал одеяло, которым были прикрыты его ноги.
— Что ж… Я знаю, что у мистера Уилберга репутация была дурная. У него было столько долгов за выпивку и карты по всему городу, что никто больше не продавал ему спиртное. Ходили слухи, что он даже нанимал бандитов, чтобы те притворялись «слугами» его вымышленных покровителей. А полковник и сам был очень страшным человеком… но все его вроде как боготворили, словно он был каким-то мессианским героем войны. Что скорее основывалось на его росте и приятной внешности, чем на чем-то еще.
В словах его явственно звучала горечь.
— Но опять-таки, — продолжил Харви, сделав глубокий вздох, — Марта, мой дедушка… — он сглотнул. — И Берт… Не могу представить никого, кто хотел бы навредить
— Бертран был хорошим братом? — спросил я его.
— О да. Над его робостью все посмеивались, но он успешно заправлял этим домом.
— Правда?
— Да. У матери всегда было слабое здоровье, которое только ухудшилось после смерти отца. А от меня с моим параличом толку мало. Берт много лет заботился о нас обоих.
Вид у Макгрея был абсолютно сокрушенный, и это чувство начало закрадываться и ко мне. Он погладил свою щетину и внимательно посмотрел на Харви.
— Вы читали газеты?
— Читал, сэр. Как вы понимаете, на улице я бываю нечасто.
— Значит, вам известно, какие слухи окружают эти смерти.
От этих слов Харви стало заметно не по себе. Он все тер руки друг о друга и молчал.
Макгрей снова заговорил:
— Мадам Катерина, ясновидящая, считает, что бабушка Элис за что-то держала на них злобу.
Харви очень напрягся. Он раскрыл рот и уже собирался заговорить, как внезапно из коридора раздался крик:
— И вы в это верите?
Мы увидели очень худую пожилую женщину в ночной рубашке. Ее костистое лицо испещряли глубокие морщины, а волосы, некогда золотистые, а теперь почти полностью седые, были собраны в длинную косу.
— Миссис Шоу? — сказал я, хотя прекрасно помнил, что все родные называли ее миссис Элиза.
— Матушка! — вскричал Харви. По их внешности было совершенно очевидно, что они приходились друг другу матерью и сыном и совсем не походили на прочих членов семьи Шоу.
— Неужели вы верите хоть словечку этой женщины? — повторила она, нетвердыми шагами заходя в гостиную. Горничной приходилось поддерживать ее под локоть, и отпустила она ее, только когда миссис Шоу устроилась в ближайшем кресле. Женщине, вероятно, было за пятьдесят, но выглядела она на десяток лет старше; даже руки ее, покрытые пятнами, дрожали как у древней старушки.
Она выглядела подавленной — что неудивительно, — но Макгрею хватило такта начать с соболезнований. Это достаточно ее утешило, и она согласилась на беседу с нами.
— Нам сказали, что ваши родственники хотели поговорить с покойной Элис Шоу. Что они…
— Бред, — злобно сказала миссис Шоу. — Хуже, чем бред. Кощунство.
Макгрей, нимало не обидевшись, мягко ответил ей:
— Вы не верите, что с мертвыми можно поговорить?
