Темные искусства полностью

— Так что вы хотели мне рассказать? У меня чертовски много дел в Городских палатах. — Ему было неведомо, что я страдал от безделья, как зажиточная старая дева. — Я знаю, что полковник Гренвиль подрался. Ваша жена сказала…

— О, но это еще не все, сэр! — почти взвизнул он, а затем понизил голос. — Ее же нет рядом, да? Женушки моей.

— Нет. Вообще-то я попросил охрану увести ее как можно дальше.

Холт потер свой сухой, колючий подбородок.

— Вы… вы должны поклясться, что она об этом не узнает.

Я нетерпеливо засопел.

— Да, да. Конфиденциальность. Как джентльмен джентльмену. Выкладывайте уже.

— Сэр, я должен услышать вашу клятву… — я изобразил, что поднимаюсь, и Холт тут же вскричал: — У меня была интрижка!

Эти слова прогремели в маленькой комнате, и, когда я сел, Холт прикрыл рот рукой.

— Ясно, — сказал я. — С кем?

Холт так и не отнял руки, и голос его прозвучал приглушенно.

— С мисс Леонорой.

Я поморщился.

— У нее? С вами? — Я отвел взгляд и пожал плечами. — Впрочем, она действительно была со странностями. — Холт едва не рыдал. Стыд, вина, боль — все это отражалось на его искаженном лице. Я смягчил тон. — Сколько это длилось?

— Несколько месяцев. Шесть, может, чуть больше. Полковник как-то послал меня помочь ей с делами. Мы разговорились… слово за слово… — Он заметил мой неодобрительный взгляд и фыркнул. — Вы же мужчина, должны меня понять. Дочка только родилась, и я не мог — ну, вы знаете…

Я вздохнул и чуть не произнес «какая мерзость».

— Но мисс Леонора ведь была такая необыкновенная, — сказал Холт. — Никто ее не понимал. Родственники ее дразнили, ее дядя, спившийся идиот, вечно вгонял ее и себя в долги, ее ровесницы не хотели иметь с ней ничего общего… Бедняжке было так одиноко. Однажды она просто расплакалась у меня в объятиях. — Он захныкал, как ребенок, утирая слезы грязным рукавом. — В тот день — в день, когда она умерла, — я заехал за ней пораньше. Вы, наверное, помните, я вам рассказывал. Мы притворились, будто ей что-то нужно было для фотографического аппарата. На самом деле мы поехали в другое место. Мы — о, она обожала Трон Артура…

— Довольно, — сказал я. — В подробностях я не нуждаюсь.

Он стал всхлипывать, так что я дал ему время собраться. Жалости тип, который резвится на стороне, только что став отцом, у меня не вызывал, но мне нужно было его разговорить, так что я изобразил участие. Я велел надзирателям принести нам две чашки чаю — отвратное пойло, от которого несло гарью, — и когда мы снова остались наедине, спросил:

— Вы поэтому взяли подвеску? Тот золотой самородок?

Холт кивнул, смакуя чай, словно тот был вкуснейшим нектаром, и грея ладони о чашку.

— Я и не думал его продавать. Он был бы памятным сувениром, чем-то…

— Значит, вы вошли в гостиную и забрали его, — перебил я его. — А потом солгали нам.

— Сейчас-то я вам правду говорю! И вы видели фотографию и знаете, что я не вру!

Я помассировал бровь.

— Продолжайте. Я сам решу, стоит ли вам верить.

— Леонора… — Холту пришлось поставить чашку, но из рук он ее так и не выпустил. — Леонора кое-что рассказала мне о своей семье. Кое-что о полковнике. Она заставила меня поклясться, что я никому не расскажу, и даже если бы я и захотел, — тут он сглотнул, — я всяко не смог бы рассказать об этом жене… И если бы полковник узнал, что я в курсе его грязных секретов, он бы…

— Так что она вам рассказала? — поторопил я его.

Холт набрал воздух.

— Леонора сказала, что ее бедный папа умер от какой-то заразы, которую подхватил в Африке… не знаю, где именно.

— А что он там делал? — спросил я, перебирая в памяти все собранные нами сведения. — Золотодобычей занимался, полагаю? Они участвовали в африканской золотой лихорадке?

— Да, сэр. Отец и дядя Леоноры работали там какое-то время, но сам прииск, кажется, принадлежал Шоу.

— Богатой стороне семьи, — пробормотал я. — Те отправили туда бедных родственников делать за них грязную работу…

— Леонора именно так и сказала.

— Вы знаете, от чего умер ее отец?

— Не знаю, сэр. Она мне не говорила. Может, дело было — ну, вы понимаете — в мужской болезни. Он едва вернулся домой. Его зять умер на прииске и, по-моему, тот другой парень, один из Шоу, тоже умер в той поездке.

— Погодите, погодите, — сказал я, вытаскивая записную книжку. Я снова взглянул на маленькую копию семейного древа. — Выходит, что зять Элис, женившийся на ее старшей дочери, Пруденс, умер на прииске.

— Да.

— И второй по старшинству ее сын, Уильям, согласно моим записям, сумел добраться до дома, но лишь для того, чтобы умереть подле своей дочери, мисс Леоноры.

— Да.

— А кто тогда тот мужчина, который, по вашим словам, умер в той поездке?

— Младший сын старухи.

Я перевел взгляд на дальний левый угол древа.

— Значит, это Ричард Шоу, отец Бертрана.

— Верно, сэр.

Я как можно быстрее все это записал.

— И вам не известно, от какой болезни умер отец мисс Леоноры.

— Нет, сэр. Она не любила поднимать эту тему. Что бы там ни было, бедолага умер у нее на руках. Тот золотой самородок был его последним подарком ей. Вот почему она всегда его носила.

Продолжая записывать, я проворчал: