— Кстати, о деле, — прибавил следователь. — Когда будем признаваться по микросхемам? Рассказывать про крупный ущерб, нанесенный предпринимателям нашего города?
— Так вам календарь нужен, чтобы знать даты церковных праздников?
— Ну… да, — то ли растерянно, то ли удивленно проговорил следователь. И тут же сказал твердо:
— Не соскакивайте с темы, давайте заниматься делом.
— Это прошлогодний календарь, — как бы между прочим заметил Андрей. — Выборы были в прошлом году. Какие же даты вы можете смотреть на нём?
— Не твоё дело! — прорычал Сташин и стукнул кулаком по столу. — Думай о своих датах, о своих статьях и сроках!
— Вот видите, вы гневаетесь, — спокойно ответил Андрей. — А это смертный грех. Моё дело что, оно маленькое. Прихлопнул… скажем, животное, так ведь это не человек, а скотина. Мне покаяться, и всё простится. Чем больше проступок, тем сильнее раскаяние. У самых великих грешников есть все данные стать величайшими святыми. Таким образом, все мои прегрешения — прошу учесть, не смертные грехи — все нечистые поползновения плоти и духа, это простой продукт, из которого и возникает святость. Все дело в том, чтобы собрать его, обработать, и слепить из него зримую статую покаяния. На это понадобится всего одно мгновенье — в случае полного и глубоко искреннего раскаяния.
Переведя дух, он закончил следующими словами:
— Теперь такой вопрос начинается, гражданин следователь: кто из нас двоих больший христианин — я или вы?
Сташин долго смотрел на Андрея немигающим следовательским взглядом. Потом сказал печально:
— А я думал — мало тебя били по башке. Оказывается — нет, порядок.
— Об этом хотите поговорить?
— Вижу, остались силы на юмор. Что ж, давай пошутим. Подруга твоя, Альбина Евсеева, говорит, что деньги за убийство Кондаурова передавал Никитину ты. Зачитать её показания?
«Кто такая Альбина Евсеева?» — подумал Андрей и задал вслух этот вопрос.
— Ты от всех своих подруг открещиваешься? — с издевкой переспросил следователь. — А знаешь, почему она так откровенна с нами? Потому что осознает свою вину, и хочет снисхождения. А почему так? Потому что из-за задержания срывается её поездка в Италию. Она готова на всё, чтобы поскорее выйти и уехать. Так-то. Ну, что, готов к признанию? Признаешься по Урюпинску, я порву показания Евсеевой.
— Альбина — инсинуация. Поэтому вы не торопитесь делать очную ставку с ней. Думаю, эта муля скоро лопнет.
— Что-то ты разговорился. Пора тебя из карцера переводить обратно в общую камеру — к живым свидетелям твоей расправы. К тому же, нам стало известно, что тренировался ты в секции рукопашного боя. Твой тренер, Воронцов, как раз практикует приемы, которыми ты воспользовался, чтоб умертвить свои жертвы.
Андрей подумал о том, какие действия могут предпринять Второв и Трегубов, чтобы его выручить, и прямо выразил свои мысли.
— Думаю, будут санитарные потери. Одним свидетелем станет меньше. Не удивлюсь, если мы потеряем Фролкина. У меня будет железное алиби — я буду в карцере, или в медпункте. А тот, кто поможет Фролкину завершить земной путь, возьмет на себя предыдущие эпизоды — Оглоблина и Шишакова. И свидетели это подтвердят.
И, бросая оценивающие взгляды на красоток, сфотографированных рядом с Рубайловым, добавил:
— И в терминах мы с вами расходимся. Вы говорите — «расправа, убийство». Я бы сказал по-другому. Элиминация, селекция — так будет правильнее. Опять же, своего мнения я не навязываю.
— Ничему тебя жизнь не учит, — проговорил Сташин по-учительски вразумляюще. — Наглеешь день ото дня.
— Я не наглею, а строю догадки. А жизнь — она не для того, чтобы учиться. Наоборот, учёба — для того, чтобы сберечь и улучшить жизнь
— Ничем тебя не проймешь, умник ты эдакий. Куча свидетелей, тебе всё мало. Говорухин, Потапова, Самойлова.
— А что Самойлова… Кто она такая? Так, пописать вышла. А что скажет коллектив? Начальник СМЭ, эксперты, санитары, лаборатория… Против коллектива она ничто. Что она там видела, кого не видела, — какой мираж, мне неизвестно. Знаю, что взгляды её пришли в противоречие со взглядами сотрудников учреждения, в котором она работает. Не сможет она в одиночку разложить сознание целого коллектива.
— Словоблуд ты, демагог. К тому же нахал.
— Напротив. Пытаюсь говорить на понятном вам языке, как филолог с филологом, и всё без толку.
Тут зазвонил телефон.
— Здравствуйте, Петр Лаврентьевич.
Услышав голос прокурора, Сташин весь подобрался, сосредоточился. Ему было сказано, чтоб оставил в кабинете адвоката. Сташин возразил — мол, были определенные нарушения. Перебив его, прокурор заявил, что сегодня будет так, а дальше — посмотрим. И положил трубку.
Отвернувшись к окну, Сташин долго сидел, задумавшись. В дверь постучали. Реакции не последовало. В кабинет вошел Аркадий Семёнович. Посмотрев на безмолвно сидевшего следователя, уселся на стул.
— Задействовали свои связи, — небрежно обронил следователь, повернувшись. — Думаете, поможет. Ну, ну…
— Мне нужно ознакомиться с делом, — сказал Аркадий Семёнович.
— А мне нужно, чтобы подследственный дал признательные показания. Я — хозяин. Что будем делать?
