— Евсеева не отказалась от показаний, — заметил Галеев. — У нас есть Чернецов и Глухов. Они осуждены, пошли по этапу, но, думаю, мы сможем их разговорить, — из всех «машинных» убийц они самые податливые.
Зюбенко покачал головой и отошёл немного в сторону, чтобы не беспокоить некурящих собеседников табачным дымом.
— Иосиф Григорьевич считает, что заказчики убийства Кондаурова будут выявлены не раньше лета следующего года. Урюпинск, магазин «Радиотехника», и микросхемы — это Козин. «Компания Три-Эн» — это исчезнувший Шапиро и Нестеров, который начал давать нужные показания. Хищения на «Каустике» и других предприятиях, конторы по обналичиванию денег — тут набирается целая группа фигурантов. Трегубов помог обезвредить Никитина и отмазался. Разгон отмажется, отмажется. Поэтому, братские сердца, советую вам его забыть, забыть.
— Кекеев сумеет прижать всех, кого нужно, — сказал Сташин. — Еще не таких сажали. Все в итоге признаются и оказываются за решеткой.
И участники беседы посмотрели в сторону здания следственного управления.
В кабинете Кекеева собрались Давиденко, Еремеев, и Каданников. Ждали Рубайлова, который предыдущим вечером прибыл из Москвы.
— Говорят, хорошо съездил, — сказал Еремеев.
— Заручился поддержкой представителя области в Москве, и председателя Совета Федерации, — сообщил Кекеев. — Полчаса назад звонил, был в отличном настроении.
— Вот и мы его порадуем, — улыбнулся Давиденко. — Отловили всех пиндосов, предъявили обвинения. Город задышал спокойно. В ноябре дело «Три-Эн» передадим в суд. Арестованное имущество продадим, начнем расплачиваться с вкладчиками.
— Наш главный фигурант соскакивает, — озабоченным тоном сказал Кекеев. — Кто-то вышел на Петра Лаврентьевича. Засуетился адвокат, подследственный симулирует тяжелую болезнь, экспертиза написала заключение. Что будем делать?
— Я молчал, — думал, что ошибка сама обнаружится, — шумно засопев, выдохнул Еремеев. — Считаю, что Разгон здесь ни при чем. Приличная семья, хорошая характеристика с работы. Следователь Сташин пристрастен. Учась в следственной школе, он имел плохую успеваемость на кафедре экономики и международного права, которой заведует профессор Разгон.
Его поддержал Каданников:
— Он обычный парень. Остался не у дел. Были небольшие сбережения, заработанные в экспертизе, за последние три месяца он их спустил. Никаких накоплений и сверхдоходов. Значит — непричастен к тому, что ему инкриминируют.
— Откуда такие сведения, Влад?
— Абсолютно точные сведения, Иосиф Григорьевич. Подруга с ним жила три месяца. Прощупала его карман как следует. Нет у него денег. Не виноват он. Всё у него ровно.
— Вай ана-саны, мы собрались истину искать, или фигуранта? — вмешался Кекеев.
Каданников пожал плечами:
— Причастность его к убийству Кондаурова — это дичь. То, что он оборонялся в камере — молодец, мужчина.
Дверь шумно отворилась, и, словно спецназовец в помещение, захваченное террористами, в кабинет вломился Рубайлов.
— Что вы натворили, Бадма Калгаевич! — с порога крикнул он. — Я ведь ясно указал, что деятельность преступной группировки, которую вы накроете, должна быть антиобщественной, глубоко антиобщественной и антиправительственной с националистическим и террористическим оттенком. Кого вы арестовали?! Сына почтенных родителей и певицу из музкомедии, которая прошла конкурс в миланскую оперу «Ла Скала», и должна на днях вылететь в Италию. Городская общественность ощущает тягостное недоумение. Люди взволнованы трагическими картинами, которые рисует пресса. Общественное мнение требует привлечь к ответственности организованную преступность, аферистов, обирающих население, рецидивистов, погрязших в убийствах и грабежах. Общественность недоумевает, почему власти ищут виновников в мире искусства, и среди социальных работников.
Он умолк, чтобы перевести дух, этим воспользовался Кекеев:
— Арест стал итогом громадной оперативной работы. Мы располагаем неопровержимыми уликами. Преступники во всём сознались. Убийство на глазах двадцати свидетелей…
— Вы делаете мне смешно! — перебивая, саркастически воскликнул вице-губернатор, посмотрев в окно. — Знаю я ваши «признания». Вы выходите на улицу, ловите прохожих, переходящих улицу на красный свет, и дубинками выбиваете показания.
Рубайлов расхаживал по кабинету, словно гроза над морем.
— Теперь так… — продолжил он, подойдя к столу. — Профессор Разгон делает мне докторскую диссертацию. Жена его, моя бывшая сотрудница, главный специалист жилкомхоза. Она единственный в городе человек, кто досконально разбирается в вопросах коммунального хозяйства. Единственный, кто может точно сказать, куда течет дерьмо, а куда — деньги. Если Андрей Разгон и Альбина Евсеева через полчаса не будут на свободе, я отключу всем сидящим здесь господам воду, свет, и электричество.
Водворилась настороженная тишина. Взгляды всех присутствующих устремились на хозяина кабинета, заместителя прокурора области. Кекеев невозмутимо смотрел в глаза Рубайлову.
В этот момент в кабинете появился Сташин, вызванный по внутреннему телефону.
