«Как поступит зампрокурора?» — гадал Иосиф Григорьевич.
Совершенно понятно, что Кекеева не волнует ни общественность, ни сам Рубайлов. Руками заместителя прокурора снимали и арестовывали вице-мэров, начальников департаментов городских и областных администраций, руководителей силовых ведомств. Не вступая в коалиции с областными чиновниками, он был свободен от каких бы то ни было обязательств. Его слово не имело обратной силы. Если он что-то решил, то шел до конца, невзирая на возможные в любом деле ошибки.
Однако, слово Рубайлова также не имело обратной силы. И будучи избранным депутатом Госдумы — а в этом мало кто сомневался — мог надавить на Кекеева по линии Генпрокуратуры.
Иосиф Григорьевич не выпускал из поля зрения Бадму Калгаевича. И по его взгляду, обращенному на вошедшего следователя, понял, кто станет жертвенным бараном.
— Что же ты хулиганишь, Константин педэр-сухтэ? — простодушно спросил Кекеев.
— Пока я ездил в командировку, — продолжил заместитель прокурора, вот уже десять лет не выезжавший за пределы города, — ты арестовываешь невиновных, шьешь дела. Ай-яй, некрасиво это, подло. Вот Юрий Иванович распекает нас, как мальчишек.
— Бадма Калгаевич, — пробормотал, задыхаясь, следователь, которому вся кровь бросилась в голову, — я не знал всех тонкостей…
— Лахавлэ! — нетерпеливо перебил Кекев. — Не знал вопроса так же, как не знаешь экономику и международное право?
Рубайлову, очевидно, пришлась не по вкусу разыгрываемая сцена. Он обратился к заместителю прокурора со следующими словами:
— Вы делаете мне большое удивление. Неужели вы не в курсе того, что творится в вашем учреждении?
Буравя взглядом ошеломленного следователя, рассчитывавшего получить сейчас чрезвычайные полномочия, Кекеев возмущенно проговорил:
— В последнюю минуту узнаю о превышении полномочий, вызванном пристрастным твоим отношением к подследственному. Ты ссоришь меня с моими сегодняшними и завтрашними друзьями. Может быть, ты арестовал Андрея Александровича, чтобы под пыткой выяснить, спал ли он с твоей женой? Хотел узнать, не рогоносец ли ты? На этот счет не сомневайся: ты рогоносец, и это известно всему Волгограду. Но ты работаешь в прокуратуре не для того, чтобы вымещать свои личные обиды.
Совещавшиеся, пораженные таким поворотом разговора, нетерпеливо ждали развязки, стараясь не смотреть на старшего следователя Сташина, затрясшегося, как в лихорадке.
— Бадма Калгаевич, — пролепетал он, — я честный человек.
В ответ раздался окрик, взметнувшийся, как дротик:
— Ты болван и вдобавок деревенщина! Теперь, сын сожжённого отца, слушай сюда: если через двадцать минут Андрей Разгон и Альбина Евсеева не будут на свободе, я сотру тебя в порошок. Можешь идти.
После того, как закрылась дверь за следователем, присутствовавшие в кабинете с минуту молчали, стараясь не смотреть друг на друга.
«Ловко вывернулся!» — подумал Иосиф Григорьевич, глядя на Кекеева, сохранявшего олимпийское спокойствие.
Еремеев зачем-то вытирал платком глаза. Искоса поглядывая на потолок, Каданников раскачивался вперед-назад. Рубайлов обалдело смотрел на Кекеева, напоминая быка, уставившегося на огонь. Силясь сдержать гнев и неуместное веселье, он посмотрел на дверь, и сказал:
— …И пошёл он ветром гонимый, солнцем палимый…
— Рогатый и побитый, — добавил Иосиф Григорьевич.
Взрыв хохота потряс кабинет. Еремеев, взвизгивая, тряс платком, мокрым от обилия весёлых слёз.
— Попал парень под раздачу!
— … к сатане под мохнатый хвост!
— Ха-ха-ха!
— Хи-хи-хи!
— Бадма всегда рассмешит!
И только Кекеев сохранял спокойствие, бесстрастным взглядом осматривая присутствующих. Рубайлов, пройдясь по кабинету, посмотрел на часы, и, сославшись на нехватку времени, удалился.
Все как-то разом притихли, когда он вышел. Некоторое время напряженно молчали. Наконец, Иосиф Григорьевич нарушил тишину:
— Придется нам произвести замену объекта. Мои оперативники набрали целый пул…
— Профессорских детей, мошенников-соблазнителей, деятелей искусств, — ехидно перебил его Кекеев.
Тут все чуть не попадали со стульев от нахлынувшего смеха. Иосиф Григорьевич кусал губы, Игнат Захарович всхлипывал, даже Бадма Калгаевич улыбнулся. Когда все, насмеявшись, замолкли, Давиденко обратился к заместителю прокурора:
— Видит болотный рак, следователя Сташина заменят на менее пристрастного…
— И менее рогатого, — вставил Еремеев.
— Мы произведем замену и сообщим вашим людям, — ответил Кекеев. — Будем работать в прежней связке.
Многозначительно переглянувшись, все поднялись со своих мест. Стало ясно: чтобы успешно завершить начатое дело, нужно тщательнее собирать анамнез у фигурантов, и особенно внимательно следить за тем, чтоб эти объекты никак не были связаны с вице-губернатором.
И, довольные друг другом, они, попрощавшись, разошлись.
Уже больше часа сидел он, бледный, онемевший, в своём кабинете. Посмотрев на злополучный календарь с изображением вице-губернатора, задрожал и до боли сжал голову. Все пережитое предстало перед ним, как наяву.
