— Что с ним случилось? — спросил встревоженный голос.
— Он находится в СИЗО.
— Я в курсе.
— Следствие пытается установить степень его причастности к некоторым… преступлениям.
— Не понимаю, какого черта вы его задержали! Он ни в чем не виноват.
— Спокойно, девушка. Если он невиновен, мы его отпустим. Сейчас я кое-что спрошу у вас, сопоставлю данные…
— Ничего интересного я вам не скажу. И вообще — почему я должна вам верить?
— Ваше право. Тогда мы закончим разговор, я буду выяснять интересующие меня вопросы в других местах, всё это время Андрей Александрович будет находиться в СИЗО.
Повисла пауза. Девушка на том конце провода молчала. Подумав, она ответила, отрывисто бросая фразы:
— Что же вы хотите выяснить, — для того, чтобы Андрея поскорее выпустили из изолятора?
— Судя по вашей заинтересованности, вам небезразличен этот человек.
— Да, небезразличен. Я — его девушка.
Сташин удовлетворённо покачал головой.
— О, да!.. Не сомневаюсь. Так утверждает каждая первая девушка, проходящая по этому делу.
— Давайте оставим ваши следовательские штучки. Говорите по существу.
Следователь Сташин не знал, что сказать по существу, — Третьяковой и Кондауровым занимался Галеев. Связь Третьякова — Разгон никогда его не интересовала. Он ответил:
— Есть такая Альбина Евсеева, подружка Андрея Александровича. Так же, как и он, она находится под стражей. Вместе с ним… совершала… некоторые мошеннические действия, не могу по телефону всё сказать, это тайна следствия. Выгораживая его, наговаривает на себя, мотивируя тем, что она — его девушка.
— Чушь!
Сташин принялся листать блокнот. «Где же тут найти не чушь…»
— Есть ещё…
«Что бы такое сказать? — подумал он. — Не называть же Вику! Где еще имена девушек, подчёркнутые фломастером?»
— М-м-м… — задумчиво произнёс он.
— Как вы сказали?! — спросил нетерпеливый голос. — Маша?
Сташин открыл страницу на букву «М». Есть!
— И она тоже. Маша Либерт. Судя по её рвению, она готова сесть вместо Андрея Александровича, взяв на себя его вину. Она показала, что…
Тут он точным движением выудил из папки нужную бумагу, посмотрел дату отъезда Третьяковой в Петербург, и сказал:
— … провела с ним три ночи подряд, — 9-го 10-го и 11-го сентября, — в… гостинице «Волгоград». Мы проверили, оказалось, что это правда, есть соответствующие записи, и персонал подтверждает. Вот хотелось бы знать, сможете ли вы дать аналогичные показания.
Сформулировав мысль, он задал вопрос:
— Вы были с ним… в июне месяце… в ночь с…
Сташин задумался, какую бы дату назвать. Тут он услышал щелчок, и короткие гудки. Разговор прервался.
Спокойным движением собрав бумаги в папку, он аккуратно завязал верёвочки, и положил ставшую ненужной папку в тумбочку. Затем встал, и вышел из кабинета. На душе стало немного спокойнее. Он испытал небольшое, но всё-таки удовлетворение. Получены долгожданные положительные эмоции, так необходимые для трудного разговора с женой.
Двое суток Андрей провёл в реанимации. Обезболивающие кололи каждые четыре часа, а укола хватало на три. В начале четвертого часа боль подкатывала, мучила почти час — до момента, пока подействует следующий укол. Болело под мышкой — в месте операционного разреза, ломило в ребрах, голова раскалывалась на части, болел позвоночник. Мучили кошмары. Одна-единственная мысль жгла, не отступала: что с Катей?! Как поговорили с ней домашние, что сказали? Как она поймёт его отсутствие? Забываясь в наркотическом сне, он думал о том, что Катя, зная о его неприятностях, поймёт, что невыход на связь связан с серьёзными проблемами, будет ждать, может быть, даже вернётся в Волгоград. Очнувшись ото сна, снова почувствовав боль, думал, что вдруг Катя неправильно поймёт, боялся, что родители, или брат, ответят ей что-нибудь не то.
Когда состояние улучшилось, его перевели в отделение. Родители и брат навестили его, сообщили, что дело закрыто, и неприятности закончились. Проведено служебное расследование, и двенадцать слушателей высшей следственной школы, виновные в ночном избиении подследственных, отчислены из ВУЗа, возбуждено уголовное дело. Что касается противозаконных действий следственных органов — тут бесполезно жаловаться, надо радоваться тому, что дело закрыто, всё могло быть гораздо хуже.
