— Иосиф Григорьевич, что же вы… Вы ж забрали базу в Гумраке, или это меня неправильно проинформировали?
— Надо же! Вспомнили… При чём тут база, и наши с вами дела?
— Просто я примерно так подумал, что вам нужен объект… соответствующего профиля, и неважно, как он вам достанется.
— Ответ такой: мы говорили о судьбе Светланы Васильевой.
Лицо Еремеева расплылось в улыбке. Иосиф Григорьевич гадал, что этому причиной — новые личные связи адвоката, или он успокоился, вызволив сына из рук правосудия, и упрятав за решётку его дружка как единственного участника преступления.
— Бог с вами, Иосиф Григорьевич, она ж вам не родственница. Забудем об этом недоразумении. Вы ничего не говорили, я ничего не слышал.
— Она мне близкий человек.
— Только она отродясь про вас не слышала, — желчно произнёс Еремеев.
— Вот это да! Всё вы знаете про всех.
Иосиф Григорьевич укрепился во мнении, что у адвоката появилась очень влиятельные знакомые, — слишком самоуверенно он стал себя вести. Интересно, кто?
— Бросьте, зачем вам это нужно, — заговорил Еремеев с подчеркнутой дружелюбностью. — Была б ваша родственница, понятно. А так…
И, бурно жестикулируя, он стал объяснять свою позицию.
— Судите сами: ей дали несколько угрожающих сигналов, на которые она не отреагировала.
При этих словах он ткнул указательным пальцем в сторону собеседника, подчеркнув: «Её предупреждали!», и продолжил:
— Поведение ребят в такси, на кладбище, предупреждение таксиста, помощь которого она отвергла. Больше того, после всего случившегося, она повела их к себе домой. Вывод: она потворствовала тому, что произошло, и получила то, чего хотела — групповуху с двумя молодыми парнями. То, что изобьют, тоже было очевидно, жертва знала, на что идёт. И если бы не эти парни, нашла бы других. Не записывайте её в круг своих знакомых. Это грязная шлюшка, вы просто не осведомлены о её моральном облике. Содержала бездельника моложе себя, откровенного козла. Разве это приличная женщина?
— Но почему ваш сын пошёл на это? Почему не предоставил, как вы говорите, другим это сделать? Ему бабы не дают? На проституток нету денег?
— Иосиф Григорьевич, дорогой! Не будем углубляться в дебри морали, в чистые сущности — мифы. Мы же с вами не носители трафаретных представлений о мире. Вляпался парень, ну, я его вытащил, всё-таки сын. Привёл домой, коробку звездюлей ему распечатал. Что ещё с ним делать? Отправить в колонию, чтобы его там отпетрушили? Прямо вам скажу, у меня не хватает силы быть принципиальным к детям. Надо бы, но не хватает духу. Я смотрю: были бы здоровы. Дети — смысл жизни.
Последнее было сказано с такой душевностью, что Иосиф Григорьевич сразу ощутил теплоту его слов. И всё же возразил:
— Не понимаю. Дети — обязательное условие существования нормального человека. Дыхание и питание — тоже. Но мы ведь не можем сказать, что живём ради того, чтобы дышать и есть.
— Хорошо, вы нашли какой-то смысл, какую-то высокую цель в жизни. У вас так, у меня немного иначе. Но объясните, на что вам эта Света, в жопе х…, во рту конфета? Тупое животное. Устроила садо-мазо сессию, немного переборщила. Знаете, как у наркоманов бывают передозы. Может, вам повезло с женой, и вы так трепетно относитесь к этому, а я вовсе разочаровался в женщинах. Я был предпринимателем, вы знаете. У меня была фирма, но дело не пошло. Я не бизнесмен, — там не просчитал, здесь недосмотрел, сотрудники приворовывали, — всё, как обычно. В год, когда я разорился, от меня ушла жена. Нашла формальный повод, какой могла найти в любой другой год. Два года барахтался, вытащил свой диплом юриста, кое-как выполз. Так за это время мне ни одна баба не дала. А я был ещё достаточно молод, держался в форме, не то, что сейчас. От меня отворачивались те, которых я бы раньше даже не удостоил взглядом! Они уходили к тем, кто был хуже меня, у кого на кармане было меньше денег, чем даже у меня на тот момент. Одним словом — животные. Чувствовали какое-то неблагополучие, и не желали связываться. Одно время меня от баб вообще воротило, не поверите, вызываю девочек, они, бедные, трудятся, и всё без толку, у меня он смотрит на полшестого. Из-за этого кризиса у меня какой-то комплекс неполноценности развился, потому и нестояк. Девчата на себя принимали, тоже комплексовали.
«Ну, разошёлся, сейчас заплачу!» — подумал Иосиф Григорьевич.
— Что же Арина Кондаурова, вдова, с ней как быть?
Лицо Еремеева вытянулось.
— К-Кондаурова?! При чём тут…
— Говорю же: «вдова», вы помогли её мужу умереть. Не отпирайтесь, это всем известно. Этот цирк, что был устроен с поимкой Никитина — вернее, с отловом его тела из Волги — вы даже не удосужились обставить дело поприличнее.
— Вы слишком много на себя берёте. С чего вы взяли, что я во всём замешан? Хотя, догадываюсь, с… скажем… с неба.
