В бетонном бункере разлились бесконечные сплетения электрогитары, космическая ритм-секция, в сопровождении монстроидального вокала, синтезатора и альт-саксофона, как ветер, стремительно набирающие скорость, неумолимо предвещающие мощнейший ураган стихийной импровизации. Этого энергетического коктейля хватило бы не только горстке танцующих, но и целому стадиону, набитому под завязку. Отличная фоновая музыка для энергозатратных занятий подвыпивших людей, умеющих прыгать. Гордеев носился, как заведенный, время от времени хватая свою Клаву и кружа её. Между делом она продемонстрировала всем, что умеет многое, в том числе засовывать в рот кулак.
Когда все выдохлись, и движения стали ленивые, замедленные, заиграла медленная музыка. Андрей пригласил Машу на танец, она как бы нехотя согласилась.
Звучала лиричная песня, в которой вокал певицы с необычным, шоколадно-обкуренным тембром голоса, был окутан, словно пледом, мажорными переливами пианино, мягкими звуками гитары и электронно-симфоническими аранжировками.
— Ну и как тебе с прошмандовкой, нормально отдыхается? — спросила Маша.
— Прекрати, — строго сказал Андрей. — Мне казалось, что мы понимаем друг друга.
— Я тоже раньше так думала. Теперь мне кажется, что мы недопонимаем друг друга.
Она танцевала, обняв его шею, её густые кудри, подхваченные черной заколкой, блестели крылом ночи. Посмотрев ему в глаза, Маша сказала:
— А мне всё равно. Любишь, не любишь, мой ты мужик или чужой, — плевать! Буду прошмондовкой до конца. Пусть цельность натуры будет единственным моим достоинством.
— Если уж ты устроила вечер воспоминаний, вспомни что-нибудь хорошее, и смени гнев на милость. Это твоё платье, ты в нём очень сексуально выглядишь. Когда ты заходила с улицы в кафе, я посмотрел тебе вслед, и мне захотелось догнать тебя, разорвать платье, и овладеть тобой прямо на лестнице.
— Уже поздно, пора закругляться. Нам надо много сделать до утра. Догадываешься, чем будешь заниматься? Бегать за цветами после каждого захода, как в ту ночь, когда ты любил меня по-настоящему.
Холодный рассвет серыми прядями повис на деревьях. Сквозь нависшие тучи медленно сочилось угрюмое утро.
Ночь с шестого на девятое ноября заканчивалась. Андрей открыл глаза. Ласково проведя тонкими пальцами по его лицу, Маша сказала:
— Я собиралась тебя будить. Ты не забыл, что нам надо пораньше выехать?
Застонав, он накрыл её и себя с головой одеялом, обняв, зарылся головой в её волосы.
С минуту они перекатывались по кровати, дурачились, потом Маша решительно высвободилась, поднялась, и стала собирать свои вещи. Андрей, ворча, последовал её примеру. Хитрил, втайне радуясь, что её необходимость забрать дочку от матери до того, как та пойдёт на работу, совпадает с его желанием пораньше приехать домой, чтобы собраться в поездку.
Одевшись, они прошли через гостиную на кухню. Оксана, девушка Романа, сидела за столом.
— Он еще спит? — спросил Андрей.
— Куда там. Пошёл сдавать ключи от дома.
Закипел чайник. Сняв его с плиты, Оксана стала разливать кипяток по чашкам. Вошёл Роман, принеся с улицы прохладу осеннего утра.
— Бр-р-р! — поёжилась Оксана, и, выглянув в окно, спросила:
— Там холодно?
— Ташкент… ледникового периода. Вставайте, чего расселись?
Он тоже торопился — на работу. Однако от предложенного кофе не отказался.
— Континентальный завтрак, — сказала Маша, намазывая маслом тонкий кусочек хлеба.
— Резко континентальный, — добавил Роман, оглядывая стол, на котором ничего не было, кроме остатков буханки, и распластанной упаковочной бумаги, которая еще вчера была брикетом масла.
Проглотив тонкий бутербродик, Роман запил его кофе, и поднялся.
— Всё, мальчик сыт.
На улице их встретил администратор турбазы, пришедший, чтобы проверить дом. Быстро всё осмотрев, он вышел и махнул рукой: всё в порядке, можете ехать. Две машины тронулись с места, и покатились между деревьев.
Через Волгу переправлялись на пароме. Небо словно надело серебряный панцирь, оно отражалось в воде, и темная осенняя вода дышала холодом. Шумел корабельный мотор, подрагивала палуба, за бортом плескались волны. Выйдя из машины, Маша приблизилась к Андрею, прильнула к нему. Так они стояли молча. Она была мысленно с дочерью, которую не видела целых два дня, целиком посвящённых другу. Он был во власти предвкушения встречи с далёкой подругой, которую не видел целых два месяца. В этом безмолвном уединении только лёгкие прикосновения связывали их с прошлым, прикосновения любовников, хорошо изучивших друг друга.
Паром пристал к дебаркадеру, подали трап. Маша вернулась в машину, завела мотор. Роман подошёл к Андрею, как-то странно взглянул.
— Смотри, друг, невеста твоя тебя убьёт.
Андрей беспокойно оглянулся, высматривая среди переправлявшихся людей потенциальных Катиных шпионов.
У подъезда, прежде чем проститься, Маша проворковала:
— Ближе к выходным созвонимся, что-нибудь придумаем.
Поцеловав её, Андрей ответил «да, моя прелесть», и вышел из машины.
