Тут только пророк счел уместным оглянуться, и, узрев опустевшее пастбище, он заподозрил противоестественную хитрость и разразился такой бранью, что пастух от изумления разинул рот. А раз он рот разинул, то язык начал делать свое дело – изверг такое, что все вокруг содрогнулось. Пророк, словно подкошенный, свалился и проворно закрыл уши, дабы зловонный поток не проник через них внутрь головы и не отравил бы мудрость, которую он много лет укладывал между мозгами правильной квадратной кладкой. Оставив поверженного врага корчиться на поле битвы, пастух поспешил в деревню и потребовал устроить празднование в честь не совсем обычно рожденных телят. И все согласились назвать одного – «Мудрость», ибо это была она, а второго – «Стойкий», ибо это был он… Что же касается дальнейшего, то с той поры пастух и пророк больше не встречались, ибо все между ними было досказано…
Катя разговорилась с Тинатин:
– Современное искусство по определению вторично. Накопленный материал пропускают через молекулярное сито, и конструируют из получившихся запчастей что-то новое. Это даже не искусство, а производство товаров культурного назначения путем компиляции. Так что я весьма сдержанно отношусь к своему творчеству. Хорошо бы пролезть в какой-нибудь женский журнал, поработать, а потом, набив руку, написать книгу. Андрюша…
Она кивнула в его сторону.
– …знает множество жутких историй. Хватит на несколько книг.
Тинатин не удержалась от комментария.
– В твоей книге будет сюжет, что в наше время уже большая редкость. Добавить туда хотя бы одну мысль – и это будет бестселлер.
И она перевела свой взгляд на Андрея. От неожиданно энергичного взгляда её темно-карих миндалевидных глаз он вдруг часто заморгал. Она спросила:
– Почему, ребята, не женитесь? Свадьбу не сыграли, а уже вовсю живете. Как так можно делать?!
Иорам посмотрел на дочь и сказал ей строго:
– На себя посмотри: из дома убежала, тебе еще восемнадцати не было!
– О светлом будущем заранее заботилась, дá! – мгновенно откликнулась Тинатин. – Без греха как можно душу спасать?!
Андрей поспешил оторвать свой взгляд от её глаз, стараясь не смотреть ниже. Анзор поднял свою рюмку и обратился к Иораму:
– Пусть желтый шайтан опрокинет в ад моё блюдо с горячим мясом, если хоть раз пожалею о том, что украл из дома почтенных людей неповторимую ценность! Спасибо тебе за твою дочь, – за мою жену.
Выпив, он подошел к тестю и трижды с ним облобызался. Тинатин взяла с подноса серебряный кофейник, отражавший яркий свет уходящего дня, и налила себе кофе.
– Как поживает Василий Гурамович? – спросила она Катю. – Мы его ждали, а он в этот раз к нам не заехал.
Катя рассказала, что все у Василия прекрасно, сейчас у него в Москве гостят его двое детей от первого брака, приехавшие с Украины. Дела идут хорошо, он возглавляет фирму, торгующую медицинским оборудованием.
– Украина, Афганистан, Москва, – проворчал Иорам. – Носится по белу свету, точно сайгак по горным тропам.
– Как бы ни носился, все равно своими моржовыми усами за родной берег зацепится, – авторитетно заметил Анзор.
Тинатин зачерпнула серебряной ложечкой яблочное пюре, и поднесла её ко рту Автандила. Малыш проглотил пюре чуть ли не вместе с ложкой.
– С кем сейчас живет Василий? – продолжила Тинатин свои расспросы.
– С какой-то москвичкой, – ответила Катя.
– Вот он сюда приедет, мы его запрем в доме, обшарим все горные поселки, найдем ему молодую грузинку и женим на ней.
Тут Автандил, пытаясь выхватить ложку, промахнулся и ухватил маму за грудь.
– Вот какой ты хулиган! – стыдливо улыбнулась Тинатин.
И она поправила тонкую шелковую блузку на своей полной груди.
Заза упросил деда, чтобы тот покатал его на лошадке, и они направились на задний двор. Нина Алексеевна стала убирать грязную посуду. Катя сказала, что хочет прогуляться, и вышла из-за стола. Показав язык Автандилу, который тут же заулыбался, Андрей пошел следом за ней.
Розовые тени тонули в фиолетовом тумане, вырисовывались настороженные горы, легкая свежесть скользила по веткам. Сквозь них струились сумерки, высыпая из темно-синего кисета золотые звезды. Запахи душицы, лимонной мяты и медовой мелиссы наполняли влажный воздух.
В глубину сада принесла Катя свои сомнения. Она спросила резко, не желает ли её друг жениться на кавказской девушке. Они покладисты, хорошо готовят, и воспитаны в приличных домах как раз для благополучной семейной жизни.
– Кто тебе сказал эту ослиную мудрость: от крепких напитков девушки не пьянеют?!
– У меня что, нет глаз? Я видела, как смотрит на тебя Тинатин!
– Этим объясняется моё желание породниться с грузинским народом?
– Ты тоже смотрел на неё.
– С таким же вожделением, как на серебряный кофейник.
Она встала гордо, подбоченившись.
– Грудь – это то, что помещается в ладони. Все, что больше – вымя.
Андрей признался, что не разбирается в этом вопросе, и поблагодарил её за ликбез. В одном он уверен: Катина грудь – самая красивая на свете. Сказав это, он задрал её майку выше сосков и принялся страстно доказывать правоту своих слов. Она оттолкнула его:
