– Простите. Не следовало брать вас с собой. Не подумала, – извинилась она.
– Ерунда. Он того не стоит.
– Да нет. Он дал нам зацепку, причем сам о том не подозревая.
Питерсон повернулся к ней, и впервые за все утро его взгляд просветлел.
Они пошли по набережной. Эрика передала ему свой разговор с Марксмэном. На Чаринг-Кросс они перехватили по сэндвичу и сели на прямой поезд до Хейза. Железнодорожная компания, как всегда, подала состав из двух вагонов.
– Почему же та старушка скрыла, что Боб Дженнингс ее брат? – вполголоса задалась вопросом Эрика. Все сидячие места были заняты, и им пришлось встать в самом конце переполненного вагона.
– Она и представиться не пожелала, – напомнил Питерсон.
– Но ведь она была в курсе, что мы недавно нашли скелет… сами знаете кого сами знаете где, – сказала Эрика.
Рядом с ними вплотную стояла невысокая женщина. В руках у нее был журнал, но она смотрела на них. Женщина отвела взгляд, как только они повернулись к ней.
– Я хочу поговорить с ней, и плевать мне, что она из поместного дворянства. Терпеть не могу всю эту бредятину, – заявила Эрика. – В Словакии полно проблем, но, к счастью, мы избавлены от дурацкой классовой системы.
От вокзала Хейза до дома по адресу, который им сообщили из диспетчерской, идти было недолго. Розмари Хули жила в одном из претенциозных домиков, что стояли в ряд близ въезда в природный парк Хейз с Кройдон-роуд. Все они фасадными окнами выходили на гравийную стоянку и парк, все были отделены от тихой дороги большими садами. В воздухе носился слабый запах древесного дыма, который усиливался по приближении к «Старому дому священника», где обитала Розмари. Эрика отворила маленькую белую калитку. Дом имел тростниковую крышу, фасад – в идеальном состоянии, ухоженный мшистый газон усеивали опавшие листья. Одно из окон давало обзор на две стороны, и сквозь уютную маленькую комнату они увидели на заднем дворе Розмари Хули, сгребавшую в кучу пожухлые листья. На ней были все тот же старый спортивный костюм, спортивная шапочка с символикой футбольного клуба «Челси» и шарф «Манчестер Юнайтед». Палевый лабрадор, должно быть, услышав их, с лаем выскочил из-за угла.
– Серж! – крикнула Розмари, а в следующую минуту и сама появилась из боковой калитки. При виде Эрики с Питерсоном она протяжно вздохнула и оперлась на грабли. – А… Так и думала, что еще раз встречу вас. Хотите чаю?
– Да, спасибо, – ответила Эрика.
Розмари сняла изношенные перчатки и жестом пригласила их следовать за ней.
В кухне доминировала блестящая зеленая печь «Ага», которая создавала в помещении атмосферу тепла и уюта, защищая дом от холода извне. Розмари стянула с себя шапку, но, не снимая пальто и резиновых сапог, принялась хозяйничать, доставая чашки, молоко, сахар и бисквитный торт «Виктория» на старинном блюде с синим узором в китайском стиле. Эрика с Питерсоном, испытывая неловкость, сидели за деревянным столом, на котором лежали старые номера
Розмари подошла к столу, всучила блюдо с тортом Эрике, а сама взяла одну кошку и сбросила ее на пол. Та ловко приземлилась на все четыре лапы. Потом она взяла вторую кошку, с клещом, и одним резким движением вывернула его из головы животного. После чего кинула кошку на пол, а клеща поднесла к свету, зажимая его меж пальцев.
– Вот видите, как надо вытаскивать – чтоб целехонький остался… – Она протянула Питерсону клеща, дрыгающего черными мохнатыми лапками. Тот отвернулся, содрогнувшись от омерзения.
Розмари прошла к раковине и опустила клеща в слив, включив взревевший измельчитель пищевых отходов. Эрика отметила, что она не вымыла руки перед тем, как вернулась к столу с подносом, на котором стояли принадлежности для чаепития, и принялась резать торт.
– Н-да. Мертвая девочка на дне карьера… Ужас… Кошмар, – произнесла Розмари, отхлебнув из чашки чай. Обмочив подбородок, она вытерла его рукавом пальто.
– Несколько дней назад мы спрашивали вас про дом у карьера… – начал Питерсон.
– Да, помню.
– Вы сказали, что там обитал один человек… Боб Дженнингс. Почему вы не упомянули, что он ваш брат? – осведомилась Эрика.
– Так вы не спрашивали, – спокойно ответила Розмари.
– А теперь спрашиваем. И нам нужна вся информация. Карьер теперь рассматривается как место преступления, а ваш брат жил рядом. Сколько времени он прожил в том домике? – поинтересовалась Эрика.
Розмари, как будто немного пристыженная, снова глотнула чаю.
– Долго… не знаю, наверно, одиннадцать лет. Еще несколько месяцев – и он вступил бы в права собственности. А он, несчастный горемыка, умер.
– Конкретно с какого по какой год он жил там? – допытывалась Эрика.
Розмари откинулась на спинку стула и на мгновение задумалась.
– С семьдесят девятого, надо полагать, по октябрь девяностого.
– И когда он умер?
