– Он скончался в конце октября девяностого. – Заметив, что Эрика с Питерсоном переглянулись, она спросила: – Это имеет значение?
– У вас есть свидетельство о смерти?
– Под рукой нет. – Она сложила на груди руки.
– Что вы можете сказать о психическом состоянии вашего брата? – задал вопрос Питерсон.
Розмари медлила с ответом. Впервые ее морщинистое лицо чуть смягчилось.
– Мой брат был пропащий человек. Один из тех, кому не находится места в обществе.
– Он испытывал трудности в учебе?
– Точный диагноз ему никогда не ставили. Он был старше меня, а в те годы такие, как он, обормоты просто просиживали штаны на последней парте, детских психологов ведь не было. Работу ему только муниципалитет предоставлял… Я пыталась держать его здесь, со мной, но он бродил по ночам, исчезал в любое время суток, оставив дверь открытой. Тогда муж мой был еще жив и дочка была маленькая. Мы не могли позволить, чтобы он жил с нами. Он неделями где-то пропадал, а потом неожиданно появлялся здесь у задней двери. Я кормила его, давала ему денег. Он дважды сидел в тюрьме за воровство – крал сущие пустяки. Увидит в магазине что-нибудь блескучее, вещь ему понравится, и он сунет ее в карман. Без всякого злого умысла.
– Заранее прошу прощения за свой вопрос, но его когда-либо подозревали в причастности к исчезновению Джессики Коллинз? – спросила Эрика.
При этом предположении поведение Розмари резко изменилось.
– Да как вы смеете?! Моего брата можно назвать кем угодно, но детоубийцей?! Нет. Никогда. В нем не было злого начала, но даже будь у него приступы агрессии, такого он ни за что не смог бы спланировать.
– Спланировать? – переспросил Питерсон.
Розмари разволновалась, утратив самообладание.
– Это ведь был сложный случай, да? Она исчезла без следа… Я входила в число волонтеров, помогавших в те дни полиции. Мы прочесали весь парк, обыскали все сады.
– Полиция его допрашивала?
– Не знаю. Нет! Разве не вы должны это знать?
– Как я сказала, мне жаль, что мы вынуждены спрашивать об этом…
– Расследование было проведено самым тщательным образом! И теперь, двадцать шесть лет спустя, вы спрашиваете, не мой ли брат убил семилетнюю девочку?
– Миссис Хули, мы просто задаем вопросы, только и всего, – сказал Питерсон. – И честно говоря, нам непонятно, почему при первой встрече, в парке, вы вели себя скрытно.
– Скрытно? В чем проявилась моя скрытность? Вы спросили, кто жил в доме у карьера, и я ответила, что это был Боб Дженнингс… С какой стати я должна была перед вами исповедоваться? Я вам не лгала. Просто ответила на те вопросы, что вы задали.
– Но вы ведь знали, что мы обнаружили останки Джессики?
– А моего брата давно нет в живых. И мне простительно… Я страдаю старческой забывчивостью. Так это теперь называется?
– Ваш брат был знаком или общался с Тревором Марксмэном? Его арестовывали в девяностом в связи с исчезновением Джессики.
– Нет. Мой брат не «общался» с осужденными педофилами.
– У вас есть ключ от дома у карьера?
Розмари закатила глаза.
– Нет. Сомневаюсь, что у него вообще был ключ. Он ведь жил там на птичьих правах.
– Как вы поступили с личными вещами брата?
– А он таковых практически не имел. То, что было, я сдала в местные благотворительные лавки. У него было серебряное ожерелье со святым Христофором, так оно похоронено вместе с ним.
– По-вашему, он был склонен к самоубийству?
Розмари глубоко вздохнула, лицо ее немного обмякло.
– Нет. Не было у него такой склонности. Что же касается повешения, он жутко боялся что-либо вешать себе на шею. В детстве он отказывался носить галстук и застегивать рубашку. Это одна из причин, по которой он остался неучем. Его исключали из всех школ, в которые ему случалось ходить. Святого Христофора, которого я упомянула, он носил на запястье. Поэтому, чтобы он сделал петлю и повесился… – Ее глаза заволокли слезы, и она вытащила из рукава салфетку. – Думаю, вы злоупотребляете моим временем и гостеприимством… Будут еще вопросы – приходите с адвокатом.
На улице заметно похолодало. Эрика с Питерсоном, выйдя за калитку, в окно с обзором на две стороны увидели, что Розмари вернулась на задний двор. Груда листьев теперь пылала. В руке старушка держала банку – по-видимому, с бензином. На дорогу падали оранжевые отблески.
– Думаете, это Боб Дженнингс? – спросил Питерсон, когда они зашагали к вокзалу.
– Не знаю. Может быть, – ответила Эрика. – Нужно найти видео, которое Марксмэн сделал в парке. Не исключено, что на пленках есть и Боб Дженнингс. Шансы невелики, но, возможно, у нас появится зацепка. И мы бы использовали ее, выступая с обращением в прессе.
– Если это он, придется доказывать, что Джессику убил мертвец, – заметил Питерсон.
– Я хочу выяснить, когда он умер. Хочу увидеть его свидетельство о смерти.
– Думаете, он еще жив?
– Я не знаю, что думать, – ответила Эрика.
