Войдя на галерею, Харбанс звякнул в колокольчик. Слуга провел нас в просторную залу. Сейчас же в дверях появился политический секретарь.
— О! Харбанс! Нилима! — восторженно приветствовал он нас. — А это, как я вижу, наш друг из «Нью геральд». Да, да, ею редактор много раз говорил мне о нем. Да и вы тоже, насколько я помню. Вот только имя его я всегда забываю. Как ты его назвал, Харбанс?
— Мадхусудан, — подсказал тот.
Политический секретарь с жаром потряс мою руку.
— Ну да, конечно, Маду́ Суда́н, — повторил он с видимым удовольствием. — Просто я должен всякий раз вспоминать страну Судан, и все будет в порядке. Знаете, в этом имени есть какой-то особый ритм. Я ведь большой любитель музыки. Да тебе, наверно, Харбанс уже говорил об этом? А может, и не говорил, он ведь никого не любит хвалить. Но ты исключение, уж не знаю отчего бы это. Смотри, как бы Нилима не стала тебя ревновать к нему. Ха-ха-ха!.. Ну, идем же, идем. У меня в гостях несколько художников. Я хочу вас познакомить с ними. Конечно, народ они молодой. Но я всегда говорю — только молодость способна порождать истинное искусство. Искусство — это творчество, а между молодостью и творчеством глубочайшая связь, верно же? Ну, ну, идемте!
Но прежде всего политический секретарь представил всех нас своей жене. Пожав нам руки, она тут же исчезла, сказав, что отведет Аруна к своим детям, иначе тот сейчас же заскучает в обществе взрослых и почувствует себя одиноким и заброшенным.
— Сейчас я вернусь, — кивнула она Нилиме. — Мне будет очень любопытно побеседовать с вами.
Кроме нас, в зале находилось еще четверо гостей. Пожилая супружеская пара, мистер и миссис Гулати, явилась сюда, судя по всему, с визитом вежливости. Двое других были те самые художники, о которых говорил нам политический секретарь. Им совсем недавно вручили дипломы об окончании художественной школы. Одного из них звали Рандхир, другого Субхаш. Рандхир носил длинные волосы и бородку. Он был одет в костюм индийского покроя. На Субхаше были синие вельветовые брюки и желтая куртка. Оба они с подчеркнутой учтивостью пожали всем нам руки, полагая, вероятно, что мы принадлежим к тому же кругу людей, что и сами хозяева дома.
— Мы тут смотрели кое-какие их картины, — ввел нас в курс дела политический секретарь. — Кстати, они делают отличные вещи! Мистер и миссис Гулати — преданные поклонники искусства. Надо полагать, что и вы все с интересом посмотрите на картины. Как, Харбанс? Э, да у кого это я спрашиваю! Позвольте вам представить, мистер Гулати, моего друга Харбанса, большого специалиста по части истории, а также тончайшего знатока искусств. Эта молодая леди — Нилима — его жена. В индийских танцах она… Как это сказать? Харбанс, как точно произносится это слово? Да ты нарочно не скажешь мне. Я ведь знаю, ты ей завидуешь. А это наш друг… Опять я забыл твое имя! Ну, ладно, я буду называть тебя просто «Нью геральд». Ну так, мистер «Нью геральд», как это называется в индийском танце? — В нетерпении он прищелкнул пальцами. — Я знаю это слово, только из памяти выскочило… Ну как же?.. Такое вот словечко… Ну ладно, предоставим об этом подумать нашему другу «Нью геральду», а пока будем дальше смотреть картины.
Тем временем, проводив Аруна к детям, вернулась хозяйка дома.
— Иди скорей сюда, дорогая! — воскликнул, завидев жену, политический секретарь. — Мы ждем тебя. Я пока занимал гостей разговором. Иди, сядь рядом со мной. Зачем ты всегда отдаляешься от меня? Ты же знаешь, как я люблю тебя, и все равно…
— Нет уж, лучше я сяду около твоего друга — журналиста, — возразила она. — Ты все время говоришь одно и то же, просто скучно. Твой друг поможет мне по-настоящему разобраться в живописи, а ты, как всегда, только шумишь и не даешь ни о чем подумать как следует.
Она села на стул рядом со мной. Притворно нахмурившись, ее муж сказал мне:
— Ну смотри же, мистер «Нью геральд», я всецело полагаюсь на твое дружеское расположение ко мне. Будем надеяться, что ты не окажешься столь же опасным человеком, как твой предшественник!
— Ты опять будешь разыгрывать свою комедию или начнем смотреть картины? — одернула его жена. Словно испуганный ребенок, на которого прикрикнули родители, он смирно сел на свое место.
— Конечно, darling, я хочу смотреть картины! — проговорил он покорно. — Но, знаешь, мне всегда вспоминается та строка из Шекспира: «Frailty thy name is…»[81]
— Please![82] — сурово сказала жена. С лица политического секретаря сбежала последняя тень улыбки.
— Ну что ж, мистер Субхаш, — сказал он одному из молодых художников, — посмотрим вашу следующую картину!
Субхаш снял со стены один холст и на его место повесил другой. Внизу вдоль стены стояли еще шесть или семь полотен. Демонстрируемая картина изображала, по всей видимости, огромную пещеру доисторических времен. За нарочитым использованием бурых и темно-зеленых тонов угадывалось желание возбудить в зрителе чувство ужаса и отчаяния.
— Как она называется? — спросил политический секретарь.
— Ее можно назвать как угодно, — ответил Субхаш. — Каждый может дать ей собственное название.
