— Было время, когда я часто вот так, как ты мне сейчас, смотрел отцу в глаза. В доме, наполненном счастьем. Я был словно король на троне, — Майкл отклоняет голову, и увеличивает глаза, на что Эстель смеется. — И он всегда говорил мне: «Не волнуйся, мой мальчик. На небесах твоя жизнь расписана, и пусть пустые вещи тебя сейчас не волнуют».
— Ты скучаешь по нему? — спрашиваю я, войдя в комнату, и Эстель все-таки тянет ко мне ручки, крича «Мама».
Я улыбаюсь и с радостью укрываю ее своими руками.
— Да. Я скучаю по всей семье, но она больше не будет такой, как прежде.
— Ты просил у них прощения?
— За что? — нахмурился Майкл. — Мы все кого-то потеряли.
— Да, — смотря я ему в глаза, пытаясь достучаться. — Но ты потерял брата, которого уважал, а они сына. Своего ребенка. И сейчас я буду звучать отвратительно, но, если бы тебе пришлось выбирать между Заком и Эстель, кого бы ты выбрал? — когда Майкл ничего не отвечал, я продолжила: — Это неправильно, что умирают дети. Так не должно быть никогда. Но потерять брату брата легче, чем родителям ребенка. Это не сравнимо ни с чем. Кажется, что ты готов похоронить себя заживо, чтобы только быть ближе к нему. И твоя мать не наказывала тебя своим отношением. Она наказывала себя. Она думала, что не имела права испытывать счастья рядом с сыновьями, которые еще живы, поскольку одного из них потеряла. Она ни одного дня не испытывала покоя, даже во сне. Я не говорю, что твоя боль не важна. Она важна, особенно для меня. Но эта женщина — твоя мать, и то, как она любит Эстель, значит, что она любит тебя. Ведь в этом ребенке трудно увидеть кого-то, кроме ее отца.
— Кажется, это все сложно, — сглатывает он и садится на диван. Я вижу, как ему больно и некомфортно говорить о чувствах, но он делает это. Майкл наконец-то выходит из своей зоны комфортна, чтобы быть честным со мной.
— Знаешь, нам кажутся сложными самые простые вещи, — все еще качаю я дочь. — На самом деле не сложно пить кофе из самой красивой чашки в доме. Не сложно пожелать хорошего дня соседу, кассиру и садовнику. Маленькие приятности делают нашу жизнь светлее, а мы думаем, что это стыдно и неловко.
— Кем бы ты стала, если бы пришлось превращаться в животное?
Он задает этот вопрос настолько неожиданно, что я буквально мгновение нахожусь в ступоре. Мы говорили о грустных вещах и о теме, над которой даже шутки звучат, как кощунство, но это было мило. Он не хотел больше говорить об этом, а я сделала вид, что не против.
— Эммм, — положила я Эстель в кроватку, когда она снова уснула, направляясь к выходу. — Я бы стала змеей.
— Почему? — закрыл Майкл дверь в ее комнату.
— Ну во-первых у нее нет чувств, и она ни к кому не привязывается.
— А во-вторых? — смеялся он, когда мы снова легли в постель, повернувшись на бок, смотря друг на друга.
— А во-вторых ее многие боятся и самое важное — есть можно раз в месяц.
Я не помню, как мы уснули, но этот день все изменил. Единственный день моей жизни помог мне понять мало, от чего зависело так много. Целая вселенная, которую я построила для себя и под себя оказалась ненужной благодаря единственному человеку. Майкл еще спал, когда в семь утра мне пришлось вставать, потому, что Эстель вот-вот проснется. Я собиралась подниматься с кровати, когда солнце пробилось сквозь занавески. Майкл все еще лежал в позе, в которой уснул, и выглядел умиротворенно. Словно мальчишка, который вчера выиграл матч, а сегодня ему покупают новый скейтборд. Наверное, люди становятся счастливыми, когда начинают любить утро. Завтраки, кофе и тихую музыку. Свет солнца, который будит тебя, и будильник не имеет к этому никакого отношения. Наверное, наша жизнь, это такие мелочи, которые совсем не мелочи.
— Доброе утро, милая, — шепчет он, улыбаясь и все еще не открывая глаза.
— Какое милое слово, — отвечаю я. — Это странно.
— Солнышко. Радость моя. Моя любовь.
Со мной что-то происходит. Я почти утопаю в чувстве, которое поглощает меня без остатка. Я словно луна, которую представляет ребенок. Имею ввиду, когда мы еще дети, и едем в машине, думаем, что луна следует за нами. И я так. Следую за ним, пусть на самом деле ни ребенок, ни Майкл не знает правды. Пусть он не знает, что я люблю его. Я люблю этого человека, благодаря его усилиям и даже иногда проявленной жестокости, цинизму, эгоизму, ненависти заставил меня открыть глаза на такое количество важных вещей. На себя. На него. На семью. На жизнь и утро. Самое важное — доверие. И я нашла человека, которому готова довериться.
— Я рад, что ты открыла в себе ту, которая всегда жила в тебе, — проводит он пальцами по моей щеке. — Пусть на это и понадобилось много времени.
— Прошлый раз, когда я открыла в себе женщину, ищу как закрыть ее обратно до сих пор, — по лицу Майкла расплывается улыбка, и, кажется, он ожидал ответа, который не будет связан с сентиментальностью. — А то мне зарплаты не хватало.
— У тебя будет моя, — перекатывается он на меня. — Всегда. Если зарплата — это цена твоей женственности, то я готов платить за нее. Эс?
— Что?
— Пообещай, что это навсегда.
