Пока я кормила ребенка, мы оба не сказали друг другу ни слова, а затем я пошла в душ. Мысли захлестывали меня. Как узнать, что будет дальше? Не трудно найти мужчину. И даже не трудно найти мужчину, с которым интересно. Но как сделать отношения долгосрочными? Как сделать так, чтобы в отношениях была страсть, желание и уважение спустя несколько лет после вашего знакомства? Как сделать так, чтобы была любовь? Боюсь, на этот вопрос мы никогда не сможем ответить.
Мое тело изменилось, и я никак не могла к этому привыкнуть. Я мыла свою кожу, словно она была грязной, и задерживалась в душе дольше, чем нужно было. Когда я закрыла за собой дверь, вернувшись к ним, Майкл все еще не мог справиться с ее одеждой. Я улыбнулась, но скрыла улыбку, подходя к ним.
— Ты одеваешь ее дольше, чем Кэмерон Аватар снимал, — нахмурилась я.
Майкл лишь засмеялся и после того, как понял, что ползунки все же надевают ребенку на ноги, а не на руки, поцеловав ее крохотный носик.
— Поехали, я отвезу вас домой, — обратился он ко мне, и я уловила нежность в его голосе. — Я не думал, что смогу быть хорошим отцом, пока не взял ее на руки.
Я ничего не ответила, и Майкл также решил больше не говорить ни слова. Он собрал вещи, и мы вышли на улицу, и я сразу увидела его машину — Bugatti 16C Galibier — Galibier revealed — 2009. Но также я увидела всех своих друзей. Они стояли с цветами, игрушками, шариками и пели какие-то песни. Я засмеялась, и прикоснулась своими губами к щечке своей девочке. Майкл наблюдал за мной, я чувствовала это. Когда мужчина держит твоего ребенка на руках — обезоруживающее зрелище.
— Я так рада, что вы тут, — смеялась я, обнимая каждого по очереди. — Вы мне так нужны.
— Мы бы ни за что не пропустили, — ответила Ева. — Мы — семья, Эс.
— Да, — вытерла я слезу со щеки. — Мы — семья.
Каждый сел в свою машину, и за рулем был водитель Майкла. Мы направились в его дом, и от всего этого я чувствовала себя не в своей тарелке. В этой машине слишком много жизни. Слишком много моей прошлой жизни и моментов, которые я не забуду. В этой машине я всегда была желанной, а он лучшим из лучших мужчин.
— Майкл, мы не можем жить так. У тебя своя личная жизнь, у меня своя. Это неправильно.
— Сейчас вы — моя личная жизнь, — ответил он. — Я хочу все вернуть. Я хочу вернуть нас с тобой, как друзей.
— Этого не будет, — посмотрела я на него со злостью. — Никогда.
— Что я должен знать о тебе, Эс? — проигнорировал он меня. — У тебя все равно нет выхода.
Мы остановились около дома, и он помог мне выйти. Наши друзья сделали то же самое, и девочки сказали, что накроют на стол. Мы же с Майклом направились на второй этаж. Дизайн дома меня всегда впечатлял. Каждая его комната была с белыми стенами. Из мебели в гостиной стоял большой синий диван, массажное кресло с красными подушками и два желтых стула, на которых Майкл любил читать. С одного конца комнаты по другую находилась черная тумба, на которой светились прожекторы, а на стене висела плазма. С другой стороны стены — проектор и рядом высокий ночник. Черная дверь, которая вела из гостиницы в ванную. Ванная была белая. Стена напротив — черной. Белые стены, белые тумбы, зеркальная душевая кабина и красный свет, который светил только со стены. Кухня также была белой, где такого же цвета была встроенная техника. Белый стол и стулья. Черная барная стойка и тумбы. Дверь в кухню тут также была чёрной, и, если смотреть с другой стены, дверь переливалась в зависимости от цвета света. По другую сторону — окно во всю стену, где был потрясающий вид. Спальня Майкла была вроде простой, но это была моя любимая комната. Единственным освещением был прожектор в потолке. Огромная серая кровать, плазма и зеркало во всю стену, но все же сама комната была белой. Когда однажды я спросила у Майкла, почему все стены покрашены в белый, он ответил, что просто не хотел выбирать обои. Я засмеялась, но все же знала, что когда-нибудь он сам заговорит об этом. А потом спустя несколько месяцев он сказал, что хотел сделать свою жизнь немного светлее.
Знаете, мужчины — странные создания. Говорят, что женщины создают себе проблемы, а потом решают их сами. Но мужчины дивные. Они думают, что чем недоступней будет их сердце для нас, тем больше мы будем их любить и пытаться разгадать. Но эта мысль так же нелепа, как та, что, если мужчина нас не любит, мы будем сильнее любить. Женщины по природе своей пытаются спасти мужчину и чаще всего от самого себя, но, как и все, однажды мы просто выдыхаемся. Выдыхаемся и налаживаем свою жизнь, сохраняя свои нервы, а не судьбу мужчины.
— Пойдем, — протянул он мне руку, и я проигнорировала это, следуя за ним.
