— Я вижу, ты не очень рада жить со мной?
— Очень тонкое наблюдение, — ответила я. — Какого черта ты мне рассказываешь всякую чушь о любви?
— Мне больно, — закашлялся Майкл.
Я отпустила его и отошла на приличное расстояние.
— Я не знал, что у тебя такая сила, — потер он шею. — Но я лучше буду всю жизнь ругаться с тобой, чем смеяться с другой.
Я удивленно посмотрела на него и уже взяла вазу в руки, думая кинуть, но Майкл продолжил:
— Не смотри на меня так. Мы будем ругаться, потому что мы такие. Мы спорим и изводим друг друга. Это часть наших отношений.
— У нас нет никаких отношений! — крикнула я. — И ты знаешь это.
— Через какое-то время мы помиримся, и все снова будет хорошо, — продолжил Майкл, игнорируя мои слова. — Я люблю тебя, Стейси, и ты знаешь это. Да, я не могу быть с тобой, но я, черт возьми, люблю каждое мгновение с тобой. Ты — то лучшее, что есть во мне. Когда я взял нашу дочь на руки, ты посмотрела на меня так, что я понял одну важную вещь. Я чертовски привязался к тебе. И нам нужно прийти к какому-то компромиссу.
— Мой компромисс состоит в том, что, если тебе что-то не нравится, можешь катиться к хуям.
Я была слишком зла. И сейчас в другой комнате спит мой ребенок, а моя злость так сильна, что я даже не могу перестать метать молнии. Я подошла ближе к Майклу, а затем дала ему пощечину. Мы смотрели друг другу в глаза, и я видела, что Майкл больше не шутит. Он тоже злился и с трудом сдерживал себя.
— Посмотри за дочерью, — прошептала я, прежде чем выйти из дома и сесть в машину.
Сев за руль, я сделала несколько вдохов и выдохов и достала из заднего сидения запасную одежду. Она всегда лежала у меня в машине, и после рождения Эстель я думала о том, что пора бы уже перестать ее хранить, но привычки порой въедаются в нас глубже, чем любая мораль. Затем я завела мотор и направилась в участок. Я устала от вранья. Я столько лет федерал и столько лет вру всем, кто меня окружает. Как и подозреваю. Я так много лет работала под прикрытием и просто забыла, как это — не подозревать всех. Но также я думала, что научилась контролировать себя. Но нет, при малейшей злости я прижимаю к стенке отца своего ребенка.
— Капитан Фостер, — сказала я, показывая значок, когда входила в здание.
Сразу направляясь в свой кабинет, я взяла пистолет и пошла на стрельбище. Пули летели прямо в голову, но мне не становилось легче. Я коп и все всегда держала под контролем. Но с приходом Майкла все изменилось. Я не могу контролировать ни его, ни свои чувства к нему. Когда я уезжала, это было не из-за Майкла. Конечно, я люблю его, но я не болею им. У меня никогда и ни с кем не может быть созависимости. Я не умею привыкать, и люди мне мешают. Черт возьми, как другие это делают? Как они мирятся с недостатками других и любят их, несмотря ни на что.
Я сменила обойму и снова нацелилась на мишень. Патрон за патроном, выстрел за выстрелом, и я понимала, как мне этого не хватало. Я оберегала своего ребенка, пусть даже до ее рождения. Она не должна быть похожей на меня, и будет лучше, чем оба ее родителя.
— Ты когда-нибудь успокаиваешься? — спросил мужской голос.
Я повернулась, сняв очки, и увидела Батлера. Моего босса. Мужчина, который проворачивает дела так, что иногда мы сомневаемся, что он просто человек.
— Здравствуйте, мистер Вист, — сказала я, убирая оружие. — Как дела?
— Мне нужна твоя помощь. Так что после того, как ты выпьешь кофе, зайди ко мне в кабинет.
— Есть, сэр.
Я качнула головой и вышла из здания. Прошла к ближайшей кофейне и перезвонила Эмили.
— Привет, — сказала Эмили, и я слышала улыбку в ее голосе.
— Эмили, ты очень занята?
— Я всегда занята, но, если тебе нужна помощь, я свободна.
— Ты могла бы поехать ко мне и посмотреть за Эстель?
— Ты оставила дочь одну? — удивленно спросила Эмили. — И уехала?
— Нет, нет, — возразила я. — Я оставила ее с Майклом. Но это то же самое, что оставить ее одну. Эмили, я не могу быть рядом с ним. А сегодня он начал признаваться мне в любви и говорить всю эту чушь, — закрыла я микрофон ладонью. — Один кофе без сахара, — и снова вернулась к Эмили. — Пожалуйста, я скоро вернусь, просто посмотри за моей дочерью.
— Хорошо, я уже выезжаю.
Я бросила трубку и снова вспомнила то, что было совсем недавно. Когда я была беременна, у меня была операция, от которой я чуть не пострадала. Поэтому меня долго и не могли найти. Меня никто не сможет найти, пока я сама этого не захочу.
В конечном итоге все в жизни относительно. Свобода и цели. Считать дни можно по разным причинам, но, несмотря ни на что, я так и не смогла отпустить. Я думала, что даже сердцу прикажу, но правда в том, что я всего лишь женщина, хоть и сильна по своей природе. Стоя на самом краю, я нуждалась в живом дыхании рядом. Пусть это приходит не сразу, а после 20 или 30, или после рождения ребенка, но это случается.
