На этот раз он был осмотрительнее. Приоткрыл глаза совсем чуть-чуть, так, что под веки просочилась лишь тоненькая полоска света, и остановился на этом. Потом, привыкнув, приоткрыл глаза еще немного и еще. И вот уже лежал, уставившись в потолок.
Отсюда возникал вопрос: в какое же время он попал?
Он хотел было повернуться, но остановился. Все тело переполнялось болью. Он без труда определил ее главный источник – то самое место под ребрами, где зияла рана от осколка старой машины времени – вот только сейчас эта самая боль, уже ставшая привычной, многократно усилилась. Значит, и здесь надо действовать постепенно.
Эш со стоном повернул голову в другую сторону…
И увидел даму в черном. Она сидела у его постели и смотрела на него.
– Ой, – прошептал он. Собственный голос царапнул гортань, точно острый коготь. Эш закашлялся.
– Проснулся, – сказала женщина и вскинула бровь. Ее присутствие внушало смутную тревогу. А почему – он и сам не мог понять. Казалось, дама…
– Да, – слабым голосом ответил он и медленно сел, откинувшись на подушки. Потом прочистил горло и добавил: – Вас это… удивляет?
Женщина склонила голову набок, раздумывая над ответом.
– Одно время казалось, что ты уже не придешь в себя. Будь я любительницей азартных игр, поставила бы на то, что тебя ждет медленная и мучительная смерть. Но, выходит, я ошиблась.
Все это дама произнесла с таким видом, точно речь шла о погоде, а вовсе не о гибели Эша. Он сглотнул.
– Повезло мне, стало быть, – прошептал он.
Дама снова вскинула бровь, точно спрашивая: «В самом деле?», но вслух произнесла только:
– А я не так уж часто ошибаюсь.
– Где я? – спросил он.
– В Сиэтле, – коротко сообщила дама. Потом подняла руку, скользнула взглядом по своим ногтям и продолжила: – Впрочем, если моя дочь не врет, для тебя куда важнее дата, чем место, верно?
– Дочь? – переспросил Эш. Мгновенно все встало на свои места. – Вы мать Дороти?
Это хотя бы объясняло, почему от этой дамы так веет жутью. Дороти ему рассказывала, что с ней… шутки плохи.
– Верно. – Она медленно моргнула. – А ты – Джонатан Эшер, пилот, которого она привезла из будущего.
Она выговорила это сухо и напряженно, ясно давая понять, что она думает о возможности привезти кого-то из прошлого. Но Эш заметил в ее глазах блеск. Она проверяла его.
– Она вам об этом рассказала? – спросил он.
– Да уж, понаплела мне всякого, – отозвалась дама. И вновь этот блеск в глазах. Наверняка гадает, правдивы ли эти рассказы. – Но, главное, заверила, что тебе все равно, где мы. Куда важнее дата.
– Да, мэм, я бы с удовольствием узнал, какой сегодня день.
Дама кивнула. Сложила руки на коленях, откинулась на спинку стула.
– Сегодня 10 июня 1913 года. На прошлой неделе моя дочь должна была выйти замуж.
– Ну да… – тихо проговорил Эш. На него вдруг почему-то нахлынуло чувство вины. – Она мне об этом говорила.
– Правда? – Дама фыркнула. – Твою роль во всей этой истории мы обсудим чуть позже. А пока скажи-ка мне, какова твоя главная цель? Деньги? – Она улыбнулась ему, но улыбка была напрочь лишена теплоты. – У меня-то их нет. Все до последнего пенса нам давал бывший возлюбленный моей дочери, Чарльз. По вполне очевидным причинам он больше не горит желанием нас спонсировать.
– Там, откуда я прилетел, деньги не особо нужны, мэм, – сказал Эш.
– Да хватит уже «мэмкать». – Дама раздраженно покачала головой. – Зови меня Лоретта.
Эш кивнул вопреки боли, пульсирующей в висках.
– Рад познакомиться, мэ… Лоретта.
Лоретта сощурилась.
– Откуда ты такой взялся? – спросила она.
– Дороти вам не рассказывала?
– Так далеко разговор не заходил.
– Отсюда же, из Сиэтла, – пояснил Эш. – Но из 2077 года.
– 2077-го? – Лоретта улыбнулась. – Ну и как, женщинам дали право голоса?
– Да.
– Ну хоть что-то. – Она снова посмотрела на ногти и опять уронила руку на колени. – Что ж. Если деньги тебе не нужны, для чего ты здесь? Ради любви?
Слово «любовь» она произнесла так, будто речь шла о забавной шуточке, которую понимали лишь они с Эшем. На миг у Эша перехватило дыхание.
