– Тише-тише, – айн очутился рядом, заставив медсестру, суетившуюся возле капельницы, зайти сзади, – Слышал, есть немертвые, давно перешагнувшие тысячелетний рубеж, способные гулять по солнцу пока оно не в зените. Правда никто не в курсе – почему одним это дано, другим нет… Кажется, мне повезло… Ты – мое везение,– выдохнул протяжно.
Внутри разлилось привычное тепло, спокойствие, уверенность в будущем,. Глаза сами собой закрылись – я погрузилась в глубокий, спокойный сон, убаюканная близостью и словами древнего варвара. Так случалось не раз.
Всякий раз пробуждаясь, первым делом глазами находила своего большого защитника.
Из-за перенапряжения день ото дня вампир выглядел так, будто кожу покрыли густым слоем мела, синие тени пролегли под глазами, веки покраснели, ногти и губы приобрели фиолетовый оттенок. Любой, полагающий, якобы нежить не устает, теперь убедился бы в обратном.
Страшно представить ощущения немертвого, в стационаре, где запахи свежей человеческой крови витали непрерывно.
Длинный коридор от моей палаты отделяла перегородка, верхняя половина которой была сделана из пластика, не менее прозрачного, чем стекло.
Мимо то и дело возили пациентов в операционную и обратно. Уверена, аромат «человеческого нектара» всех групп бил вампиру в нос так, как запах одеколона с духами в отделе парфюмерии с сотнями пробников.
Клыки айна ни разу не втянулись полностью. Хотя мне почему-то думается – причиной тому не только атмосфера. Он злился, часто и, в основном, безо всякого повода.
Работникам больницы, суетившимся возле подобно рою растревоженных пчел, приходилось только сочувствовать.
Прежде чем кто-то снимет показания приборов, прежде чем к моей руке поднесут хоть один шприц, прежде чем выпью хоть одну таблетку или капсулу, медсестры подвергались строжайшему допросу.
Дэл заставлял их буквально разжевывать – для чего нужно то или иное лекарство, то или иное исследование, та или иная установка. Порой раз по пять-шесть, пока не вникнет в суть досконально.
Большую часть специфических терминов айн не понимал, поэтому требовал объяснений на простом языке, буквально «на пальцах».
Спустя день, женщины, ставившие капельницы или делающие инъекции первым делом понуро брели к древнему варвару. Еще бы! Несколько раз айн буквально ловил их за руку, не давая выполнить работу и требуя объяснений.
Самые впечатлительные аж вскрикивали, чем зарабатывали грубую выволочку айна. Дескать, мне и так плохо, а всякие несознательные личности орут почем зря.
Через несколько суток, медсестры заходили в палату осторожно, медленно, опасливо косились на флавелльского сюзерена и понуро ковыляли к нему для доклада.
От девушек неизменно пахло валерьянкой и пустырником – по всей видимости, без дозы успокоительного встречаться с нервным айном они не решались. Уверена, действуй на нежить транквилизаторы, древнему варвару всадили бы слоновью дозу снотворного, отключив дня на четыре. После чего весь медперсонал стационара отмечал бы эти дни как профессиональные праздники. Увы! До сих пор не нашелся препарат – будь то обезболивающее или усыпляющее средство, действующий на нежить. Хотя это здорово облегчило бы жизнь не только людям, но и самим вампирам.
Дэл поведал, что при отрастании конечностей, органов, они испытывают адскую боль, какую никогда не чувствует смертный.
Вторым бессменным дежурным подле меня был Арий, уходивший лишь поесть или пообщаться с Держковым и Ригом, похоже, ставшим бессменным консультантом смертного коллеги. Уверена, айн слышал все из палаты. Стоило покровителю отправится на очередное «совещание», древний варвар выпрямлялся, сосредотачивался, отключался от внешнего мира.
Медсестер покровитель не трогал, позволяя им работать так, как считают нужным. Хотя, не исключено, все дело в том, что их с лихвой доставал флавелльский король. Еще одного истеричного родственника несчастные могли просто не выдержать.
Боюсь, они без того истратили годовые запасы успокоительных. Я бы на месте пострадавших требовала увесистой премии и, как минимум, внеочередной отпуск для поправки здоровья. Общение с психованным вампиром, периодически кидающимся наперерез, требуя за пятнадцать минут объяснить то, что годами проходят в ВУЗе – тот еще удар по организму.
Первые дни мне каждые часа три вводили анальгетики, отчего жжение в боку, боль, дергающая за рану, будто кто-то стремился вытащить наружу внутренности, почти сходили на нет. Где-то через пятеро суток, промежутки между инъекциями удлинились, а беспокойство, причиняемое увечьем, исчезало, если не особо двигаться.
Правда, при малейшей попытке хотя бы перевернуться на другой бок, страдания приходили каскадом. Казалось, плоть горит и несколько минут невидимый мучитель стегает кнутом: от ног – до горла.