Как ни странно – время летело быстро. Думаю потому, что я частенько отключалась. Ухала в небытие, погружаясь в странные полугаллюционации. Частично они складывались из звуков, ароматов палаты, прорывавшихся в мутное сознание, подобно вспышкам фейерверка в ночной мгле. Частично – из удивительных образов, существ, порожденных отравленным мозгом. Эмоции, мысли окружающих осатанело ввинчивались в какофонию ощущений – в отключке я переставала контролировать эмпатический и телепатический щиты.
Периодически возвращались куски прошлого, немыслимым образом сплетавшиеся с настоящим. Складывалось впечатление, будто сознание с подсознанием на пару силились разрешить дилеммы, вставшие перед хозяйкой в новом мире.
Часто мучила диковинная галлюцинация, прояснившаяся намного позже.
Осязаемая, близкая, живая, она возвращалась и возвращалась, наполняясь деталями, палитрой, неземной музыкой.
Начиналась всегда с лица прежнего мужа – доброго, светлого лица человека, любившего, дорожившего мной.
Сердце щемило, желание приблизиться с каждым мигом делалось все невыносимей. Не выдержав, стремглав рвалась навстречу. Однако супруг поспешно удалялся, размывался, превратившись в розово-бежевое пятно на голубом фоне безоблачного неба. Тоска стягивала ребра канатом, пульс зашкаливал, соленый град катился по лицу, неприятно щекоча подбородок.
Я надрывно кричала и слова битыми стеклами резали пересохшее горло. Окружающее пространство чернело, словно день в мгновение ока сменила непроглядная ночная мгла… Лицо утерянного любимого обретало четкость, яркость, но сквозь знакомые до миллиметра изгибы и впадинки, проступали черты … Дэла. Покатый лоб выглядел упрямей, выше, скулы – резче, кончик носа заострялся, пепельно-русые волосы наливались золотом. Сразу же издалека раздавался крик – то ли птица загадочно пела, то ли детские голоса прорезали тишь невнятным бормотанием.
Чуть поодаль материализовывался Арий, укоризненно грозивший пальцем. Он что-то кричал, но фразы таяли в воздухе, сродни тусклому лучику света в зашторенной комнате.
Пустота сумерек наполнялась светом, вырывавшем из черноты знакомые силуэты. Фиц с Дель кружили друг друга, как малышня, заливаясь смехом.
Кунгоро с Рруллом играли в… шахматы фигурками фейри, иногда оживавшими и жалобно взвизгивающими под сильными пальцами гроссмейстеров.
Задумчивый Трей вальсировал с женщиной в длинной тунике с капюшоном – одна половина одеяния сияла девственной белизной, другая же была цвета воронова крыла. Неподалеку от странной парочки возвышался равнодушный Леесс, почему-то отсчитывавший не «раз», «два», «три», а «месяц», «два», «четыре». На последнем слове, партнерша на секунду выпускала руку принца, разворачивалась к нему спиной, вроде бы намереваясь уйти. Но придворный врач принимался за речитатив заново, и женщина послушно возвращалась к танцу.
В моей руке откуда ни возьмись материализовывался бокал с густой жидкостью всех цветов радуги, смешивающихся, переходящих один в другой. Не в силах оторваться от созерцания диковинного зелья, пила, еще, еще… Сосуд не пустел, напротив, пополнялся.
Хотелось визжать точно помешанная, устроить стриптиз, плюнув на все запреты и предрассудки.
Мир вертелся, напоминая гигантскую живую карусель. Дель, Фиц, Арий, Трей, Леесс, Ррул, Кунгоро, Марго, затянутая в угольную кожу, Полина с подносом на макушке… Одновременно напоминало Алису в стране чудес и сюрреалистические полотна.
– Я убираюсь! – истошный вопль Дэла заставил обернуться в сторону древнего варвара, жонглирующего мертвыми головами сайхов.
Вместо ужаса, страха, отвращения зрелище вызвало у меня дикий смех. Гоготала, вздрагивая всем телом, пока реальность не вырывала из безумных грез.
Было жутко кому-то рассказывать о мерзком сне-галлюцинации… Наяву передергивало от воспоминаний. Однако, очередной раз погрузившись в бездну психоза видений, вновь загибалась от хихиканья, наблюдая за айном, ловко подкидывающим в воздух псевдо-мячики с белесыми глазами и чудовищными гримасами на лицах.
На десятые сутки в больнице проснулась с полностью сфокусированным зрением. Окружающие вещи обрели прежнюю четкость, больше не казались размытыми пятнами на белоснежном фоне, не окутывались бесформенными ореолами. Легонько тряхнула головой, проверяя – не галлюционация ли это. Боялась поверить, что организм, долго и тяжело боровшийся, начал одолевать проклятую отраву.
Слава богу, не привиделось! Мир обрел прежние звуки, краски, запахи, больше не смешивавшиеся в какофонию и не переходящие друг в друга так, что сумрачный разум путался. К предметам вернулась приятная обыденность, привычность.
За окнами вечерело – сквозь бежевые полоски жалюзи прорывались густые фиолетовые сумерки с желтоватыми полосками света фонарей.
Приплюснутые многогранники-люстры у потолка ослепляли.
Огромная палата, наверное, вместила бы еще десяток пациентов. Ощутила легкую неловкость оттого, что, в силу положения, заняла ее одна.