— Никак нет. Про «возможность» понимаю. Про логику тоже. Все равно мне там нужно было идти. Такая неприятная и решительная ситуация сложилась. Людей было в обрез, мог за пулеметом остаться, но он там танковый был, хозяин с ним лучше управлялся. Кстати, товарищ подполковник…
— Доканываешь, Васюк. Вот за это тебя из штаба гнать и нужно. Пользуешься служебным положением, людей от срочных дел отвлекаешь. Связались с танкистами, отправили официальный документ, я лично подписал. Наградят танкистов посмертно, место гибели и обстоятельства подробно указаны.
— Спасибо, товарищ подполковник!
Начальство кивнуло, дотянулось до лежащего в стопке документа:
— Ознакомься.
…Гриф «секретно», приказ за подписью комфронта генерал-лейтенанта Пуркаева:
— Значит так, Васюк, задача и своевременна, и понятна, но в батальонах вряд ли ее полноценно воплотят. Съездишь в штаб фронта, там специальное совещание по этому вопросу запланировано. Опыт сталинградских штурмовых боев будут передавать. Воспримешь, вернешься, займешься контролем над воплощением этого дела в дивизии.
Серега вышел на свежий воздух, достал портсигар и сел на завалинку у избы. Автоматчик-часовой смотрел, как водитель и старшина мучают упрямую машину – заводиться та так и не желала. Или наоборот: это грузовик их мучает? В жизни всегда так: непонятно, кто кого.
Требовалось подумать, но думалось почему-то плохо. Это из-за намеков на возраст и детский сад. Слегка обидно. Нет, даже и не слегка. Товарищ Васюк, между прочим, не выбирал, когда ему рождаться, как-то само получилось. Вот придают этим несчастным анкетным данным слишком большое внимание. Годом раньше, годом позже – в этом ли суть?
Серега потрогал карман, подумал, что и сам к мелочам придирается. Достал письмо – утром пришло, почта на редкость исправно работала, наверное, близость Москвы сказывается. Перечитывать не стал, пощелкал зажигалкой, посмотрел на горящий листок…
Как обычно, о главном-личном Анита писала вскользь, в конце, этак без нажима, но однозначно. Можно ее «девчонкой» и «дурочкой» обзывать, но сформулировать умеет.
Успокоила. Серега, улыбаясь, растер подошвой пепел послания. Часовой старательно отвернулся – думает, особо важную шифровку спалили. Частично верно – письмо очень нужное, как-то привык ждать и получать. И Анитка права – морда мордой, а война – вот она, повернулась новой служебной стороной.
Ночные штурмовые действия… Штука малоприятная, но на войне приятного вообще крайне мало, сплошь гадостное, но необходимое. Ночью атаковать сложно. Мигом направление и управление теряется, поэтому личный состав должен быть хорошо обучен, тренирован, уверен в себе. По сути, иная тактика, иное оружие, успех действий решают минуты и секунды. И тщательная предварительная подготовка. С этим у нас не особо, только «когда появится возможность», по справедливому уточнению опытного товарища подполковника. По идее, сначала должна иметься возможность, произвестись подготовка, а потом уж штурм. Но такой порядок на войне смешон – всё с точностью наоборот случается.
Серега поежился и плотнее запахнул шинель. Совсем зима, глубокий декабрь. Самое время штурмов – не замерзнешь. В Сталинграде жарко, и тут, рядом, в Великих Луках, штурм идет. Ночной, дневной, это опять же относительно. Круглосуточный он, штурм. Приказ о создании групп актуальный, пусть сейчас дивизия к активной обороне перешла, тут разве что дзот или траншею ночью разведкой боем взять нужно будет, но ведь придут и иные времена, иные штурмы…
А ведь право начальство. Не-не, оно всегда право – поскольку начальство. Но тут особо обоснованно право, поскольку у старшего лейтенанта Васюка есть опыт городских боев и действий малыми группами. Пусть давно в Лиепае дрались и на восток пробивались, но тот опыт забыть трудно. Что ж, значит, в штурмовики теперь. В не крылатые, а наземные, но это как раз наше пехотное дело.
