Темный карнавал полностью

– Только бабушке не говори, ей может не понравиться, – сказал Дуглас и широко распахнул дверь. – Вот.

Дедушка чуть не поперхнулся.

Дуглас запомнил эту сцену на всю оставшуюся жизнь. Как над обнаженным телом стоят судмедэксперт и его помощники. Как бабушка, где-то внизу, на первом этаже, спрашивает у кого-то:

– Что там происходит?

Как дедушка говорит дрожащим голосом:

– Я увезу Дугласа на все каникулы, чтобы он забыл эту жуткую историю… Жуткая, жуткая история!

И как он сам, Дуглас, говорит:

– А что в этом такого ужасного? Не вижу в этом ничего ужасного. И не чувствую ничего такого ужасного…

Как судмедэксперт, вздрогнув, объявляет:

– Коберман мертв, и это точно.

– А вы видели то, что лежит в кастрюле с водой? И в оберточной бумаге? – покрываясь потом, спросил его помощник.

– Господи, господи милосердный и всемогущий, спаси нас… да, видел.

– Свят, свят… – Судмедэксперт склонился над телом мистера Кобермана. – Думаю, будет лучше, если мы сохраним это в секрете, парни. Это было не убийство. Мальчик поступил милосердно. Один бог знает, что могло бы случиться, если бы он этого не сделал.

– Кем же был Коберман? Вампиром? Монстром?

– Может быть. Не знаю. Ничего не знаю. Но точно не человеком.

Судмедэксперт бегло потрогал рукой шов.

Дуглас мог гордиться своей работой. Он очень старался. Очень внимательно следил за бабушкой и поэтому все хорошо запомнил. Иголка, нитка, все такое. Благодаря этому мистер Коберман имел такой же аккуратный вид, как и все курицы, которых бабушка готовила к отправке в ад.

– Я слышал, мальчик говорил, что Коберман был жив даже после того, как из него вынули все эти штуки. Все еще оставался живым. Господи, прости.

– Мальчик правда так говорил?

– Да.

– Что же в таком случае убило Кобермана?

Судмедэксперт вытащил из шва несколько ниток.

– Вот это, – сказал он.

Солнечный свет холодно осветил полураскрытую сокровищницу: в груди мистера Кобермана, как в сундуке, лежали шесть долларов и семьдесят центов в серебряных даймах, десять центов каждый.

– Я думаю, Дуглас сделал умное вложение, – сказал судмедэксперт, быстро сшивая плоть поверх «гарнира».

Шел послеобеденный дождь, и в комнате была такая серость, что пришлось зажечь лампы. Сестры проводили в столовой почти все время. Одна из них, Джульет, вышивала скатерти. Ее младшая сестра Анна молча сидела у окна, прижавшись бровью к стеклу, глядя на темную улицу и темное небо. И о чем-то напряженно думала.

– Надо же. Никогда не приходило в голову… – не поворачивая головы, одними губами сказала она.

– Что? – спросила Джульет.

– Только сейчас вдруг поняла. На самом деле под городом есть другой город. Мертвый город. Прямо здесь, у нас под ногами.

Джульет воткнула иголку в белую ткань и сделала стежок.

– Хватит уже тебе сидеть у окна. Дождь плохо на тебя действует.

– Нет, правда. Ты никогда не думала про водосток? Он проходит через весь город, по всем улицам. По нему можно ходить во весь рост, не ударяясь головой. И если идти по нему, он приведет тебя к морю, – сказала Анна, неотрывно глядя на дождь, который плясал по асфальту под окнами, а на перекрестке лился с неба в пасти ливневой канализации, – а ты не хотела бы жить в водостоке?

– Нет, не хотела бы!

– А мне кажется, интересно… Представь, тайно, совершенно секретно жить в водостоке и через щелки подглядывать за прохожими. Ты их видишь, а они тебя – нет. Прямо как в детстве – когда мы в дождь играли в прятки. Ты прячешься, тебя никто не может найти, а ты здесь, прямо рядом со всеми, сидишь, спрятанный, в тепле, в укрытии. Ждешь, волнуешься, мурашки по всему телу… Нет, я бы точно хотела. Мне нравится обманывать людей. Представляю, как бы это было здорово – жить в водостоке.

Джульет медленно подняла взгляд от своего шитья.

– Ах, Анна. Ведь ты же моя сестра. Единоутробная. А иногда послушать, что ты говоришь, – можно решить, что наша мама нашла тебя под деревом, принесла домой, посадила в горшок, вырастила до определенного размера – и с тех пор ты такая и осталась. И больше уже никогда не изменишься.

Анна ничего не ответила, и Джульет вернулась к своей игле. В комнате было бесцветно – ни одна из двух сестер не добавляла ей красок. Анна еще минут пять сидела, прислонив голову к оконному стеклу. Потом посмотрела куда-то вдаль, будто приняла решение, и произнесла:

– Наверное, ты скажешь, что все это просто сон. Весь этот последний час, пока я сидела здесь. И все мои мысли. Ну ладно, пусть будет сон.

Теперь настала очередь Джульет не отвечать.

– Я действительно чуть-чуть заснула под дождь, – шепотом сказала Анна, – а потом… Я стала думать про него, ну, про дождь – откуда он идет, куда он девается, как он стекает в эти отверстия в бордюре[58]. И потом я подумала – а что же там дальше, под землей, в глубине? А там – они. Мужчина и… женщина. Вон там, под дорогой.

– Зачем бы им там быть? – спросила Джульет.

– А что, обязательно надо зачем-то? – сказала Анна.