Темный карнавал полностью

– Но это же странно! Хотя… с другой стороны, может, и правильно. Наверное, так и надо, Дуги. Просто живи – и никогда ничего не бойся. В жизни много всякого разного, а ты все равно не бойся. Тело – оно ведь просто тело, а кровь – это просто кровь. Все остальные страшилки мы придумываем себе сами, в своем воображении. Да еще и передаем друг другу по наследству. Учим определенным реакциям на определенные раздражители. Взять хотя бы смерть. На Востоке люди считают, что умирать – вполне нормально и почетно. А у нас что, в европейских культурах? Напридумывали себе всякие бредни, что смерть – это какой-то там темный ужас. А, собственно, почему… – Он вдруг замолчал, моргнул, потом сглотнул и рассмеялся. – Ох, ладно. Что-то я разговорился. Ты же все равно половину слов не понимаешь.

– Да понимаю я, деда, понимаю. Давай дальше. Мне интересно.

– Интересно ему… Что ж тут интересного, чудак ты человек? А… – Он махнул рукой. – Это все папашино воспитание. Военные – они и есть военные. Ты ведь с ним рос, вплоть до прошлого года, пока не приехал к нам…

– И никакой я не чудак. Я такой, какой есть.

– Ладно, – кивнул дедушка, – может, и правильно. Нет же никаких норм, одинаковых для всех. Ну, какие-то общие культурные нормы, конечно, должны быть. Но личность человека – тут никаких норм…

Кажется, на дереве времени созрел нужный момент. И Дуглас сорвал его.

– Деда, а вот если у человека нет ни сердца, ни легких, ни желудка?

Дедушка уже привык к таким вопросам.

– Ну, это значит, что он, скорее всего, труп.

– Нет, не так. Если у него нет сердца, нет легких, нет желудка, а он все равно ходит? И живой.

– Ну знаешь, – хмыкнул дедушка, – это уже чудеса какие-то.

– Я ни про какие не про чудеса тебе говорю, – протараторил Дуглас, – я имею в виду – если у него взаправду все по-другому внутри устроено? Не так, как у меня.

– А, понял. Хм. Ну… это значит, что он не совсем человек. Так, что ли?

– Вряд ли, – Дуглас уставился на живот с часами. – Деда… Дед, а у тебя вот – есть сердце, мозг и легкие, а, дед?

– Вот поживем – тогда и увидим!

– А откуда ты вообще про все это знаешь?

Дед помолчал.

– Откуда, откуда… – Он сдавленно рассмеялся. – Честно тебе сказать? Так я и не знаю. Я же сам их не видел. Ни разу не был у врача, никогда не делал рентген. Может, у меня там вообще мешок с картошкой – почем мне знать?

– А у меня? У меня есть желудок?

– Есть, есть! – сказала бабушка, появляясь в дверях гостиной. – Я же кормлю его. И легкие у тебя есть – орешь так, что стены дрожат. И грязные руки у тебя есть. А ну мой, живо! Ужин готов. Пошли, дед. И ты тоже, поросенок!

Она звякнула в черный блестящий колокольчик, который висел в холле.

Даже если дедушка и намеревался поподробнее расспросить Дугласа о его странных вопросах, теперь эта возможность была полностью потеряна. Потому что, начнись ужин хоть на секунду позже, картофель одновременно с бабушкой станут к нему крайне недружественны.

Через какое-то время ничего не подозревающие постояльцы (которые мирно болтали и смеялись за столом), а также затесавшийся среди них молчаливый и угрюмый мистер Коберман (которому бабушка приписывала проблемы с печенью), были введены дедушкой в немой ступор. Прочистив горло, он завел разговор о недавних случившихся в городе смертях.

– Может, потом расскажешь, за кофе? – сказала бабушка.

– Но повод достаточно веский, даже для видавшего виды редактора газеты, – сказал дедушка, оглядывая всех внимательным взглядом, – некая юная мисс Ларссон. Жила за оврагом. Три дня назад ее нашли мертвой. Без всякой на то причины. Со странными татуировками по всему телу и с выражением лица, от которого бы содрогнулся сам Данте. А потом еще одна девушка, как ее звали? Кажется, Уайтли? Ушла и не вернулась.

– Да ладно, такое постоянно случается, – жуя, сказал мистер Питерс, механик гаража, – вам когда-нибудь попадалось досье бюро по розыску пропавших людей? Во-от такущий список. – Он показал руками. – И про большинство так и неизвестно, что там с ними произошло.

– Кому-нибудь еще гарнира? – вклинилась в разговор бабушка.

И щедро зачерпнула половником содержимое печального куриного нутра. Глядя на это, Дуглас подумал о том, что у этой курицы было два вида внутренностей – сначала сотворенные богом, а потом – сотворенные человеком.

А бывает еще какой-нибудь вид?

Хм.

Хотя… почему бы и нет?

За столом продолжали оживленно обсуждать загадочную смерть того-то, а еще – вон того-то… А помните, неделю назад Мэрион Барсумян умерла от сердечной недостаточности, хотя, может, это никак не связано, а может, и связано, ну уж не сходите с ума, так, стоп, давайте не будем обсуждать это за ужином, на сытый желудок… И все в таком духе.

Все встали из-за стола и, закурив сигареты, лениво переползли в гостиную, и кому-то даже удалось прервать дедушку – в тот момент, когда он набирал в легкие воздух.

– А там кто его знает, – сказал гаражный механик. – Может, у нас в городе завелся вампир.

– В 1927 году? Ну-ну, продолжай.