Темный карнавал полностью

– Но вот… приходит день, и гром на улице стихает. Дождь прекращается. Сезон дождей заканчивается. В туннелях сначала еще капает, потом тоже перестает. Прилив спадает. – В ее голосе слышалась печаль и разочарование от того, что все кончается. – Река уходит в океан. Мужчина и женщина отдаются убывающей и мелеющей воде. И оседают. – Качаясь в воздухе, ее руки стали опускаться на колени, и она следила за ними с тоской во взгляде. – Их ноги соприкасаются, но в них уже нет жизни, которую давала им вода. Их колени соприкасаются, их бедра соприкасаются, но вода становится все ниже и опускает их. И укладывает их рядом, бок о бок. Потом вода испаряется, туннели засыхают. Остаются только маленькие лужицы и мокрые бумажки. И они. На лицах у них счастливые улыбки. Они не двигаются, им не стыдно. Они просто лежат там, как два ребенка. Вода сошла, и теперь их кожа высыхает. И они почти не соприкасаются. Там, наверху, в мире, выходит солнце. А они так и лежат здесь в темноте и будут спать до следующего раза. До следующего дождя. – Теперь ее руки лежали на коленях ладонями вверх, с раскрытыми пальцами. – Тихо и благопристойно. Он – приличный мужчина, она – приличная женщина, – прошептала она, склонила над ними голову и изо всех сил зажмурилась.

Внезапно Анна выпрямилась и пристально посмотрела на сестру.

– А ты знаешь, кто этот… мужчина? – с горечью воскликнула она.

Джульет не ответила. Вот уже минут пять она сидела, потрясенная, наблюдая за происходящим. Рот ее скривился, губы побелели.

Анна выкрикнула в голос:

– Этот мужчина – Фрэнк, вот кто! А эта женщина – я!

– Но Анна!

– Да, это Фрэнк, он – там!

– Но Фрэнка нет уже много лет, и он уж точно не там, Анна!

Теперь Анна говорила, не обращаясь ни к кому и одновременно обращаясь ко всем – к Джульет, к оконному стеклу, к стене, к фонарям на улице.

– Бедный Фрэнк! – воскликнула она. – Я точно знаю – он ушел туда. Он больше не мог оставаться нигде в этом мире. Его мать сделала его непригодным для этого мира! И когда он увидел водосток, увидел, какой он прекрасный и защищенный от всех и что он спускается к океану и ко всему миру… Для него это было как возвращение в утробу матери. Туда, где ему было хорошо и уютно, где никто не ругал его. Бедный Фрэнк! И бедная Анна! Бедная я, у которой есть только сестра. Господи, Джули, как мы допустили все это? Почему я не сошлась с Фрэнком, пока он был здесь? Почему? Да потому что он бы возмутился, если бы я только приблизилась к нему! И я сама – тоже. Фрэнк точно был бы шокирован всем этим. Испугался бы и сбежал. Он же как ребенок. Да и я возненавидела бы его, если бы он посмел ко мне прикоснуться. Боже мой, Джули, какие же мы все! Какие же мы… приличные!

– Прекрати, сию же минуту, слышишь, сию же минуту!

– Все эти три дня, пока шел дождь, я сидела и думала. И когда я догадалась, что Фрэнк может быть там, внизу, я вдруг поняла, что это самое правильное место для него. И знаешь, когда я открыла кран на кухне, я услышала… как он зовет меня, прямо из водостока. Его голос проходил по длинной металлической трубе и звал меня, звал. А сегодня утром я принимала ванну, и представляешь – он выглянул из этой маленькой решетки и посмотрел на меня. Мне пришлось намылиться, чтобы спрятаться от него! Я сама видела, как за решеткой блестит его глаз!

– Это был мыльный пузырь! – выкрикнула Джульет.

– Нет, глаз.

– Капелька воды.

– Нет, глаз Фрэнка!

– Что-нибудь металлическое, гайка или болт.

– Нет, это был красивый и зрячий глаз Фрэнка!

– Анна!

Анна забилась в угол возле окна и, схватившись за него одной рукой, беззвучно заплакала. Через несколько минут она услышала голос сестры:

– Ты закончила?

– Что?

– Если у тебя все, помоги мне доделать, а то я буду возиться с этим до второго пришествия.

Анна подняла голову, ее бледное лицо не выражало ничего. Джульет смотрела на нее с легким нетерпением. Ее нетерпение было настолько же легким, насколько и всепроникающим. С ним невозможно было бороться. В нем не было ничего, с чем можно бороться. В нем не было ничего, за что можно даже ухватиться. Просто непрерывное легкое нетерпение. Год за годом, год за годом. Очень легкое нетерпение, очень терпимое.

Анна встала и быстро подошла к сестре.

– Что надо делать? – со вздохом спросила она.

– Вот тут и вот тут, – показала Джульет.

– Ладно, – сказала Анна.

Она взяла шитье и села у холодного окна, за которым все так же шел дождь, и, шевеля пальцами с иголкой и ниткой, думала о том, как же сейчас темно на улице, если так темно в комнате. И как, наверное, чертовски трудно разглядеть круглый металлический люк водостока в скудном свете фонарей в эти черные, черные сумерки. В небе с треском сверкнула молния, покрыв его целиком, как огромная паутина.

Прошло полчаса. Джульет задремала в кресле на другом конце комнаты. Сняла очки, положила их рядом с работой и, откинув голову назад, отключилась. Секунд через тридцать она услышала, как резко распахнулась входная дверь, ворвался ветер и послышались чьи-то шаги – сначала на дорожке, потом свернули и простучали по темной улице.