— Парни! Свет, нужен свят по ярче! Раздуйте огонь… Заправьте масло в лампы! Угол освещения должен составлять ровно сто градусов, ни на минутку, даже секундочку больше! Прошу вас, все должно быть идеально… Скажите, как мои волосы?.. Нет, эта прядка, она все портит… Я правда хорошо выгляжу?
На лестнице послышались шаги. Тяжкие сапоги со шпорами клацали по камню, многократно усиленные жутким эхом. Весь Тринадцатый отряд вытянулся в шеренгу по обе стороны от двери в пыточную. Волнуясь, Родион достал из кармана платок и принялся вытирать свою лысину от пота. В проходе появилась широкая тень…
— Ave, duxexiguousInquisitor! — Хором отсалютовали солдаты.
— Ave, Venisius Cancellarius! Ave, dux exiguous Inquisitor! — Пропел зычным басом Родион.
— Inotium, amici. Здравия, Вышь. — Промолвил Канцлер. — Сроки поджимают, а вы задержали проект, который я приказал выполнить не далее, как в прошлую пятницу. Надеюсь, у вас были резонные причины сдвинуть сроки?
— Parcemihi, господин Главный Инквизитор. Врачам нужно было больше времени, так как приток материала задержали до утра воскресения, то есть вчера, и получилось, что…
— Избавь меня от своих оправданий, Вышь. Мой Палач должен быть крепок рукой и речью, а не мямлить, как провинившееся дитя перед матерью.
Родион снял шляпу и поклонился в пояс.
— Parcemihi, господин. Все приготовления завершены. Семнадцатый отряд к смотру готов!
— Уже лучше. Однако, для начала нам нужно дождаться еще одного человека… Хм, а вот и он, как всегда легок на помине. С возвращением в родное лоно святой Инквизиции, Алерайо Элиэнус.
Слипшееся веки тяжко поднимались и опускались. Первое, что мне бросилось в глаза, это тусклый огарок свечи на столе. Вокруг царил холод, где-то наверху позвякивали цепи. От мертвый тишины гудело в ушах. Меня было схватил страх, будто это снова какой-то кошмар, только теперь он происходит со мной здесь, наяву, однако потом я узнал в этом месте свой родной морг. Вот ряды сундуков с телами и органами, обледенелые трубы, а немного поодаль застыл Боян, ждущий новых указаний. Похоже, сон застал меня прямо за работой, потому как иначе боли от затекшей спины объяснить не дано. Да, жесткий деревянный стол в подметки не годится спальням в особняке Джавалли.
— Боян… Хэй, Боян! Что там по времени? — Тот снял с гроба маленькие часики и показал мне три пальца. — «Три» чего?.. Неужели я снова до обеда спал?
Но скелет покачал головой, после чего указал пальцами вниз.
— А-а… — Протянул я, окончательно проснувшись. — Три ночи… Давно я посреди ночи не просыпался. Ладно, чтобы время почем зря не терять, готовь пока морг к уборке. Надо прочистить трубы и заправить их свежим хладагентом. Тот квартет зомби, что сейчас отлеживается, пускай посбивают с них лед, только проследи, чтобы эти безмозглые клоуны не разбили сами трубы, ясно? Вот весь фронт работ. Приступай!
Щелкнув челюстью, Боян побрел в сторону самых крупных ящиков. Еще раз широко зевнув, я решил снова посвятить себя составлению анатомического справочника.
Обзаведшись собственным именем, у меня появилась возможность представить мои относительно безопасные медицинские изыскания более широкому кругу лиц. Представь я свои труды, будучи бесфамильным, то их бы наверняка присвоил кто-то другой. Я бы не смог даже предъявить на них свои права. К счастью, данная участь мне больше не грозит, ведь теперь двери в нотариус для меня открыты, как церковные ворота — для верующих при деньгах круглосуточно. О, Небеса, как же приятно, когда к тебе обращаются не «Ежевика» или «Ежевичный», словно одноименное растение, а Дарадо. Громко и ясно, черт побери! Я — Ангелар Дарадо! За все свои подвиги я заслужил к себе подобное отношение.
Но это ладно, погорячился и хватит. Сейчас меня заботят совершенно другие вещи. Как известно, наука не стоит на месте, а практика излечения людей оперативным способом до сих пор зациклилась только на замене пораженных органов. Да, больные тяжелым кашлем могут позволить себе замену легких. Во время военных действий донорство успело проявить себя как полезная практика. Не буду вдаваться в подробности, просто скажу, что оно работает. Остаются еще такие вопросы, как причины не приживаемости, казалось бы, здоровых органов, но шанс такого исхода довольно мал, всего четыре случая из десяти. Учитывая опыт последних месяцев, я пришел к довольно необычному выводу.
