Все девушки и девочки в колледже маркиза де Гуяка проживали не просто в корпусе – они обитали в картине, под защитой суровой статс-дамы. По слухам, это была гувернантка молодого профессора Бронте и замучила подопечного так, что после смерти директор заключил ее бессмертную душу в портрет и повесил блюсти честь девушек.
Нужно отдать должное: сеньорита Долорес Ксиргу была сурова, неумолима и требовательна к этикету. Причем – своему, древнеиспанскому.
Имея некоторый опыт, Битали по пути навел на тетрадь морок, обратив в шляпу с пером, и еще за десять шагов до картины начал кланяться, шаркать ногами и взмахивать тетрадью, словно подметая ею пол:
– Не будет ли так любезна глубокоуважаемая сеньора снизойти к мольбе преданного своего слуги?
– Поднимитесь, идальго, – дрогнули руки на поясе женщины, облаченной в зеленом платье с широкой воздушной юбкой до самого пола и с пышным воротником-жабо. – Чего вы желаете от моей милости?
– Умоляю вас, сеньора, призовите сюда сеньориту Лилиан, урожденную Хетф!
– Я узнаю, здесь ли она, идальго. Извольте подождать.
Руки женщины вернулись на прежнее место, и она замерла.
Битали облегченно перевел дух – на этот раз получилось уломать суровую даму с первой попытки. Он прошелся по комнате, заставленной высокими пышными цветами. Неправдоподобно пышными – ибо со светом здесь, как и везде в замке, было не очень.
– Привет, Кро! – подскочив сзади, крепко обняла его Лилиан. – Соскучился?
– Как вы себя ведете, сеньорита?! – немедленно возмутился портрет. – Что за бесстыдство!
– Пойдем, – увлек девушку за собой Битали. – Не стоит раздражать эту мегеру. Она ведь еще и директору настучит, с нее станется.
– О чем?
– Да, в общем-то, ни о чем, – замедлил шаг молодой человек. – Эта зараза всех так запугала, от собственной тени шарахаемся. Страшно подумать, как при жизни детей гоняла!
– Куда мы идем?
– Надодух выстругал тебе палочку, – раскрыв тетрадь, достал белую указку Битали. – Она из акации, гибкая. Так просто не сломаешь.
– Здорово! Надо его поблагодарить.
– Как-нибудь потом. Сейчас он занят, все свободное время на поляне своей проводит. Чистит от зарослей. Ага… Ну, вот мы и на месте, – миновав сфинкса, замедлил шаг юноша. – Дай палочку, я сперва сам попробую. Онберик!
Битали без труда прошел сквозь стену, вернулся обратно, вернул главное оружие колдуна спутнице:
– Держи! Помнишь, как заклинание работает? Сосредотачиваешь силу и взгляд на кончике палочки, на выдохе направляешь ее вперед, проталкиваешь, не останавливаясь, пока она не окажется по ту сторону, а затем проскальзываешь в пробоину всем телом.
Лилиан вдохнула, выдохнула, опять набрала в легкие побольше воздуха:
– Онберик!!!
Палочка ткнулась в камень.
– Кричать незачем, милая леди, – покачал головой Кро. – Тут главное не громкость, а концентрация, подкрепленная желаем действовать. Попробуй еще.
– Онберик! А-а-а, проклятая стена!
– Не сила, Лилиан, не громкость! Стену прокалывает твоя воля, собранная на острие палочки. Вот, смотри: онберик, онберик! – Он прошел туда-сюда и, вернувшись, обнаружил в коридоре молодого Арно Дожара, блещущего прилизанными и залакированными волосами.
Ожесточенная девушка визитера не замечала, хмуро целясь в светлую полоску раствора меж валунов. Графинчику пришлось ее окликнуть:
– Милая Лилиан!
– А, это ты… – Воспитанница директора поджала губы. Но, понятно, осталась на месте. Ведь у нее, так получается, здесь проходил урок.
– Я виноват перед тобой, прекрасная Лилиан, – опустившись на колено, склонил голову Арно Дожар. – Ты самая красивая из девушек, которых я только видел в своей жизни! Твои глаза черны, словно бездонный колодец, и завораживают тайной, манят прохладой. Твои волосы легки и белы, словно облака в летний полдень. Твои руки изящны, как крылья лебедя, а тело подобно бутону лилии – столь безупречны все его линии до последней черточки. Я чуть не умер от восторга, когда тебя увидел, и не представляю, что за черное безумие побудило меня произнести дурацкие слова. Я умоляю о пощаде, неповторимая Лилиан! Прости меня за оговорку и не держи обиды.
От услышанного девушка вроде как даже посветлела, разгоняя сумрак коридора, губы ее дрогнули в довольной улыбке:
– Ладно, – слабо отмахнулась она. – Прощаю.
– В знак примирения я прошу принять от меня этот скромный подарок. – Арно Дожар выпрямился и протянул на раскрытой ладони свернувшуюся в спираль тонкую зеленую змейку, малахитовую с яркими рубиновыми глазами.
– Нет, зачем? – отдернула руки Лилиан.
– Если ты не примешь подарка, я буду считать, что ты дала прощение только на словах, в душе же таишь обиду.
Девушка в задумчивости облизнула губы, потом медленно опустила руки. Дожар принял ее левую ладонь в свою и надвинул подарок на запястье. Затем опустил голову:
– Принадлежу тебе всей душой, мадемуазель Лилиан, и всегда полностью к любым твоим услугам, граф Арно Дожар.
– Мне особые услуги не нужны, Арно, – улыбнулась девушка. – Просто попробуй провести меня через эту стену.
– Через стену? – Графинчик чуть приподнял брови. – Хорошо…
Он выхватил палочку, крепко обнял Лилиан и сделал шаг вперед:
