Посмотрев на бутылку, я поморщился. Устюгов пьяным не выглядит, но лучше всё-таки, наверное, уйти и поговорить позже, например, после урока. Тогда он точно будет адекватным. Развернуться прямо сейчас мне помешало только то, что мы в комнате оказались не одни.
Одно из кресел было занято. В нём сидел мужчина лет тридцати пяти – сорока на вид. Судя по всему, невысокий, худощавый, с коротким ёжиком тёмных волос на голове и стальными холодными глазами. Встретившись с ним взглядом, я поёжился. Егор как-то говорил, что у Ромки взгляд убийцы. Да по сравнению с этим мужиком, Роман – просто мелкий игривый щенок не слишком большой собачки. Одет незнакомец был в чёрную футболку и штаны, явно военного образца, с множеством накладных карманов. Они были заправлены в высокие, до середины голени, ботинки на тяжёлой подошве.
– Вань, вот это и есть Наумов, – вошедший следом за мной Устюгов сел в соседнее кресло. – Ты был прав, Наумовы не знают значения слова «нет».
Иван промолчал, продолжая разглядывать меня. От его изучающего взгляда мне становилось всё больше не по себе. С трудом заставив себя отвести взгляд от гостя Устюгова, я развернулся к хозяину комнаты и выдавил из себя.
– Я могу посещать уроки боевой магии, Павел Анатольевич?
– Нет, и я уже сказал об этом директору Троицкому.
– Пожалуйста, мне это очень нужно, – я уже ни на кого из них не смотрел, а рассматривал пол под своими ногами.
Как оказалось, крёстному я сказал чистую правду. Пришёл сюда унижаться. Но мне действительно были нужны уроки боевой магии. Поэтому сам факт моего унижения не затронул ни одну струну внутри. А чего я хотел? За высказывания нужно отвечать. И я приблизительно представлял, когда шёл сюда, что меня может здесь ждать.
– А когда год назад ты самовольно ушёл с занятий, и ни разу больше на них не появился, тебе, значит, это было не нужно? А сейчас вдруг понадобилось? – Я молча продолжал разглядывать пол. – Да пойми, Наумов, ты отстал от своих сокурсников. Я просто не смогу ничему тебя научить – ты не знаешь основ. Ты что же предлагаешь остальным ребятам пождать, пока ты будешь висеть на перекладине? Им нужно двигаться дальше, знаешь ли.
– Я могу ходить на занятия с первокурсниками, – тихо проговорил я.
– Наумов, ты…
– Паша, тише, – подал голос Иван. – Мальчик сумел переступить через себя, чтобы прийти к тебе, а сейчас он наступает на горло собственной гордости, предлагая этот вариант. А ведь он – Наумов.
– И что ты предлагаешь?
– Попробуй дать ему шанс, – голос у мужчины был низкий, глуховатый, как будто у него были когда-то повреждены голосовые связки. И они до сих пор не пришли в норму.
– Вот что, Ваня, – внезапно резко проговорил Павел Анатольевич, – сколько тебе ещё реабилитироваться?
– Месяца четыре, не меньше, а что?
– А то, – пока они разговаривали, я пристально посмотрел на Устюгова.
Его поведение не слишком соответствует тому, что я помню по первому и единственному уроку. Мой взгляд задержался на полупустой бутылке с янтарным содержимым, не оставляющим никого простора для воображения. Всё-таки они пьяные! И мне действительно лучше сейчас уйти. Я уже хотел было извиниться и ретироваться. Подожду, когда Устюгов очухается подальше отсюда, а то не нравится мне, как он меня рассматривает. Павел Анатольевич тем временем продолжал говорить.
– Я согласен обучать Наумов. Более того, я начну давать ему факультативные уроки в индивидуальном порядке, но при одном условии: ты подтянешь его физику.
– Ты же знаешь, я за невыполнимые задания не берусь, – Иван привстал из кресла, чтобы взять со столика свой бокал. Пьяный-то пьяный, но двигался он просто умопомрачительно. Словно перетёк из одного положения тела в другое, а затем в обратном порядке.
– Только так, и не иначе, – радостно заключил Устюгов и, отсалютовав мне, залпом допил содержимое своего бокала.
– Павел Анатольевич, я, пожалуй, пойду, – наконец, я решил, что действительно пора ретироваться.
Разговаривать, а особенно договариваться о чём-то с людьми в небольшом неадеквате, было, прямо скажем, самоубийственно. Тем более что я для них всего лишь объект спора, причём даже не на деньги. Да и никакую физику мне подтягивать не нужно. Я и так быстро бегаю, как оказалось.
– Что, вот так просто сдаёшься, Наумов? – Устюгов хохотнул. – Ты слышал, я буду с тобой заниматься, но при одном условии, если ты убедишь полковника Рокотова, что с тобой вообще стоит возиться. Что ты действительно перерос свою избалованность и инфантильность, – в голосе боевого мага появились стальные нотки. – Но для этого тебе нужно сделать так, чтобы полковник решил потратить на тебя своё время, и научил хотя бы подтягиваться.
– Зачем вам это? – тихо спросил я Устюгова.
– Да, Паш, зачем тебе это? – повторил мой вопрос полковник. Ещё бы знать, полковник чего.
– Я уже не боец, Вань. Я учёный. Я серьёзно занялся изучением того, что передали мне мои предки. И конкретно сейчас я очень хочу провести самый интересный социальный эксперимент в своей жизни. – Устюгов широко улыбнулся.
