В Линкольнс-Инне я оставил Барака и Лемана в своей конторе, а сам пересек внутренний двор и поднялся в контору Марчмаунта. Несмотря на все отвращение, которое внушала мне перспектива столь щекотливого разговора, я должен был вновь задать ему несколько вопросов относительно леди Онор. Однако клерк Марчмаунта сообщил мне, что патрон его отправился в Гетфорд, где собирается выступить на заседании окружного суда, и в конторе появится только завтра. Я мысленно выругался. Три года назад, когда я по поручению лорда Кромвеля расследовал сложное и запутанное дело, все свидетели и подозреваемые, по крайней мере, находились в стенах монастыря и всегда были в моем распоряжении. Сказав клерку, что непременно зайду завтра, я вернулся в свою контору. Леман и Барак коротали время, наблюдая, как Скелли в поте лица трудится, снимая копии со всех документов по делу Билкнэпа. Леман, который сегодня казался куда более уверенным и развязным, спросил, где Билкнэп.
— В своей конторе. Так, по крайней мере, говорилось в записке, которую я получил. Сейчас я зайду к коллеге и уточню, видел ли он сегодня Билкнэпа.
Судя по угрюмой ухмылке, мелькнувшей на лице Лемана, он уже предвкушал сладостный миг мщения.
Я постучал в дверь Годфри. Друг мой стоял у окна. Когда он повернулся, я заметил, что взгляд его исполнен тревоги. Он поздоровался, растянув губы в бледном подобии улыбки. — Пришли повидать брата Билкнэпа, Мэтью? Я сам видел, как он заходил в свою контору.
— Превосходно. У вас неприятности, Годфри? Годфри повертел в руках край своей мантии.
— Сегодня утром я получил письмо от судебного секретаря. Судя по всему, герцогу Норфолкскому мало того, что с меня взыскали штраф. Он желает, чтобы я публично принес ему извинения в Городском совете.
— Что ж, Годфри, между нами говоря, вы столь откровенно пренебрегли всеми правилами учтивости и этикета, что…
— Вы прекрасно знаете, что этикет здесь ни при чем! — резко перебил Годфри, и в глазах его вспыхнули искорки негодования. — Какой бы предлог ни изобрел герцог, на самом деле он желает, чтобы я извинился за свои религиозные убеждения.
— Годфри, будьте благоразумны, — внушительно произнес я. — Ради Христа, извинитесь перед ним и забудьте об этом происшествии. Если вы будете упорствовать, на вашей карьере придется поставить крест.
— Полагаю, верность своим убеждениям стоит карьеры, — негромко произнес он. — Если я не уступлю требованиям герцога, дело может получить столь же широкую огласку, как и дело Ханни.
— Ханни до конца защищал свои убеждения, это верно. Но вы забыли, как он кончил? Погиб от рук убийц, нанятых папистами.
— Что ж, это достойный конец, — проронил Годфри, и на губах его мелькнула рассеянная улыбка. — К тому же для каждого из нас смерть неизбежна. И даже смерть на костре — это всего лишь полчаса муки, предшествующие вечному блаженству.
Я невольно вздрогнул. Вновь это странное, непонятное для меня желание обречь себя на добровольные муки, вновь неколебимая уверенность в том, что страдания служат лучшим доказательством правоты.
Я устремил на Годфри изучающий взгляд. Он невесело рассмеялся.
— Мэтью, вы просто поедаете меня глазами. Поддавшись внезапному побуждению, я спросил:
— Годфри, могу я задать вам один необычный вопрос?
— Разумеется.
— Предположим, Господь наградил вас невероятным могуществом. Предположим, вы можете обрушить громы и молнии на головы ваших врагов и одним мановением руки уничтожить целые армии.
— Вы обещали задать вопрос, Мэтью, а вместо этого рассказываете сказку, — усмехнулся Годфри. — Подобных чудес не случалось с тех пор, как Спаситель пребывал на земле в человеческом облике.
— И все же предположим, что вы наделены подобным могуществом.
— Я недостоин такого дара, — покачал головой Годфри.
— Но вы можете представить себе, что вы им обладаете, — настаивал я. — Однако затруднение состоит в том, что, уничтожая своих врагов, вы неизбежно погубите множество невинных людей. Скажите, воспользовались бы вы своей силой?
— Да, конечно, — уверенно ответил Годфри. — Обладай я такими способностями, я прежде всего помог бы королю Генриху разделаться с врагами как внутри страны, так и за рубежом. Разве в Ветхом Завете не говорится о том, что невинные часто умирают во имя дела Господня? Вспомните Содом и Гоморру.
— Эти города были сожжены дотла небесным огнем. — Я на мгновение закрыл глаза. — И вы не стали бы потом терзаться раскаянием?
Губы Годфри вновь тронула улыбка, а в глазах вспыхнул знакомый мне священный огонь.
— Нет, не стал бы, Мэтью, — без колебаний ответил он.
Мы с Леманом и Бараком поднялись по узкой лестнице и оказались у дверей конторы Билкнэпа. Убедившись, что висячий замок исчез, я настойчиво постучал в дверь. Билкнэп незамедлительно отворил. Из-за жары он скинул и мантию, и камзол и остался лишь в белой полотняной рубашке. Спутанные желтоватые волосы падали на воротник. Сейчас, лишенный всех признаков адвокатского звания, он чрезвычайно походил на мошенника, каковым и являлся в действительности.
— Брат Билкнэп, я давно уже пытаюсь застать вас, — сообщил я. — Где вы пропадали?
