— Не надо об этом, Джозеф, — оборвал я его, вскинув руку, — мы поговорим об этом после. Барак, вы наверняка валитесь с ног от усталости. Думаю, вам лучше пойти домой.
— Нет, я останусь, с вашего позволения, — возразил Джек. — Хочу узнать, сумеет ли ваш старый мавр ей помочь.
Странно и даже трогательно было видеть, что Барак так близко к сердцу принимает судьбу несчастной Элизабет. И все же мне не хотелось, чтобы он присутствовал при моей встрече с Гаем: банка с греческим огнем была спрятана в кармане моей мантии. — Нет, идите домой, — решил я настоять на своем. — Я вовсе не хочу, чтобы вы заболели тюремной лихорадкой. Нам предстоит еще много дел.
Барак кивнул и неохотно вышел из комнаты. В ожидании Гая мы с Джозефом хранили молчание, прислушиваясь к прерывистому дыханию больной.
Гай прибыл час спустя. Надзиратель лично проводил его наверх. Смуглое лицо нового посетителя так поразило его, что он еще долго таращился бы на старого аптекаря, не попроси я его оставить нас. Джозеф, которому я представил своего друга, был изумлен не меньше, чем надзиратель. Впрочем, Гай, казалось, не обратил на это ни малейшего внимания.
— Так значит, вот она, бедная девушка, чья горькая участь так тревожила вас, — произнес он, обращаясь ко мне.
— Да, — кивнул я и рассказал ему все, что мне было известно о болезни Элизабет.
Он задумчиво поглядел на лежавшую в забытьи девушку.
— Не думаю, что это тюремная лихорадка, — сказал он наконец. — При тюремной лихорадке жар обычно бывает еще сильнее. Пока я не могу определить, что это за недуг. Неплохо бы взглянуть на ее мочу. Где ее ночной горшок?
— В Яме, где она находилась до недавнего времени, узники мочатся прямо на солому.
Гай покачал головой.
— Попробую дать ей снадобье, которое ослабляет жар. Но прежде всего необходимо снять с больной это грязное платье и обтереть ее тело водой.
— Сэр, но я не могу смотреть на обнаженное тело молодой девушки. Это против всех приличий и… — вспыхнув, пробормотал Джозеф.
— Я вымою ее сам, если желаете, — с невозмутимым видом перебил его Гай. — По роду моей деятельности мне часто доводилось видеть обнаженные тела. Не могли бы вы завтра купить ей смену белья и принести сюда?
— Да, да, конечно, я куплю все необходимое. Тут Элизабет пошевелилась и тихонько застонала, а потом вновь затихла.
Гай опять покачал головой.
— Бедная девушка одержима отчаянием и гневом, — произнес он. — Они терзают ее даже теперь, когда сознание ее помрачилось.
— Скажите, есть надежда? — дрожащим голосом спросил Джозеф.
— Не знаю, — откровенно признался Гай. — Но чутье подсказывает мне, это один из тех случаев, когда исход зависит от желания больного выжить.
— Тогда она наверняка умрет, — проронил Джозеф.
— Это известно одному лишь Богу, — с мягкой улыбкой возразил Гай. — А теперь оставьте меня, я должен ее вымыть.
Мы с Джозефом ждали в коридоре, пока Гай занимался больной.
— Иногда я сердился на нее, — повторил Джозеф фразу, которую я уже слышал недавно. — Но я люблю ее всем сердцем. Несмотря на все беды, которые она на меня навлекла, я все равно люблю ее.
— Я знаю, что у вас чистая и любящая душа, Джозеф, — сказал я, коснувшись его плеча.
Наконец Гай позволил нам вернуться в комнату. Элизабет лежала под одеялом, лицо ее, впервые с тех пор, как я ее увидел, было чистым. В тазике с водой плавал потемневший от грязи кусок ткани. В лампу Гай добавил какого-то масла, распространявшего приятный аромат.
— Какая она хорошенькая, — заметил я, вглядываясь в горящее лихорадочным румянцем лицо Элизабет. — Как жаль, что бедняжку довели до подобного состояния. — Будь несчастная девушка страшна как смертный грех, ее все равно было бы жаль, — усмехнулся Гай.
— А что это за аромат? — спросил Джозеф.
— Выжимка лимона, — пояснил Гай. — Когда человеческая душа томится и страдает, смрад, грязь и духота способствуют тому, что она еще глубже погружается во тьму. И напротив, мягкий свет, свежий воздух и приятные запахи вселяют в душу бодрость даже тогда, когда больной лежит без сознания. По крайней мере, я придерживаюсь подобного убеждения, — пожав плечами, добавил Гай.
Он перевел испытующий взгляд с меня на Джозефа.
— Вид у вас обоих измученный. Думаю, вам необходимо поспать. А я, с вашего позволения, останусь с ней до утра.
— Я не осмеливался просить вас об этом, — начал Джозеф. — Поверьте, я очень вам благодарен и…
— Такова моя работа, — с улыбкой перебил его Гай. — И я буду рад позаботиться о несчастной девушке.
— Вы идите, Джозеф, а я немного задержусь, — сказал я. — Мне надо кое-что обсудить с Гаем.
Джозеф, еще раз поблагодарив нас обоих, вышел. Шаги его гулко раздались по каменным ступеням.
— Я вам очень признателен, Гай, — сказал я, оставшись наедине со своим другом.
— Не стоит благодарностей. Скажу вам откровенно, болезнь девушки весьма меня заинтересовала. Я впервые сталкиваюсь с подобным недугом.
