— Я только что из Ньюгейта, — пробормотал он. — Она умирает, сэр. Элизабет умирает.
И этот здоровенный мужчина уронил голову в ладони и разрыдался.
Я заставил его сесть и попытался успокоить. Он вытер лицо грязной тряпкой, в которую превратился его носовой платок, тот самый, что некогда вышила для него Элизабет. Затем устремил на меня беспомощный, отчаянный взгляд. Сейчас, когда Джозеф совершенно обезумел от горя, вся его досада на мою нерасторопность улетучилась.
— Так что с Элизабет? — спросил я как можно мягче.
— Два дня назад в Яму посадили еще одну узницу. Девчонку лет десяти, сумасшедшую нищенку, которая слонялась по городу и обвиняла всех и каждого в том, что они похитили ее маленького братика. Она подняла шум в Чипсайде, в лавке мясника…
— Да, мы ее как-то видели.
— Лавочник пожаловался, и девочку арестовали. Ее поместили в Яму, но Элизабет и словом с ней не обмолвилась. Точно так же, как и с той старухой, которую потом повесили…
Джозеф осекся.
— Я помню, что, когда старуху увели на казнь, Элизабет пришла в неистовство. На этот раз произошло то же самое?
Джозеф устало покачал головой.
— Нет. Сегодня утром, когда я пришел навестить Лиззи, надзиратель сказал мне, что ее соседку по камере осмотрел доктор. Он признал девочку сумасшедшей, и ее отправили в Бедлам. Но минувшим вечером, когда надзиратель относил узницам пищу, он слышал, как Элизабет и девочка разговаривали. Он не мог разобрать слов, однако очень удивился, ведь Элизабет впервые согласилась с кем-то поговорить. А маленькая нищенка, с тех пор как ее поместили в тюрьму, тоже притихла и редко подавала голос.
— Кстати, как ее зовут?
— По-моему, Сара. Они с братом сироты и жили в приюте при монастыре Святой Елены. А когда монастырь закрыли, их вышвырнули на улицу. — Джозеф тяжело вздохнул. — Так вот, сегодня утром, когда я пришел, Элизабет сидела неподвижно. Она смотрела куда-то в пустоту, а на меня даже не взглянула. И на еду, которую я принес, тоже. Да и миска с ее завтраком стояла нетронутая. А вечером…
Голос Джозефа задрожал, и он вновь закрыл лицо ладонями.
— Джозеф, я надеюсь, что не позднее чем завтра смогу сообщить вам утешительные новости, — произнес я уверенным тоном. — Не думайте, что я забыл о Элизабет и…
— Мастер Шардлейк, я уповаю только на вас, — простонал он, устремив на меня умоляющий взгляд. — Вы — моя последняя надежда. Но я боюсь, Лиззи уже ничем не поможешь. Когда я пришел сегодня вечером, она лежала без сознания и лицо ее пылало от жара. Мне сказали, у нее тюремная лихорадка.
Мы с Бараком переглянулись. Вспышки лихорадки были в тюрьмах весьма частым явлением. Считалось, что причина их — в тяжелых испарениях, распространяемых гниющей соломой. Иногда бывало, что от лихорадки вымирали целые тюрьмы. Болезнь проникала и в Олд-Бейли, косила свидетелей и даже судей. Если у Элизабет действительно тюремная лихорадка, скорее всего, она обречена.
— Надзиратели боятся приближаться к ней, — продолжал Джозеф. — Я обещал, что заплачу, если они поместят ее в лучшие условия и позволят пригласить к ней доктора. Хотя одному Богу ведомо, как я буду платить. Из деревни мне пишут, что весь урожай сгорел на корню.
В дрожащем голосе Джозефа послышались истерические нотки.
— Думаю, пришла пора вмешаться мне, — заявил я, вставая. — В качестве адвоката я несу ответственность за свою подзащитную и обязан сделать все, чтобы облегчить ее положение. Я немедленно отправляюсь в тюрьму. Мне известно, что для тех, кто может заплатить, у них имеются вполне приличные помещения. И у меня есть знакомый аптекарь, который вылечит Элизабет, если только это возможно.
— Но ей необходим доктор.
— Человек, о котором я говорю, весьма сведущ в искусстве врачевания. Но, будучи чужестранцем, он не имеет права заниматься врачебной практикой.
— Но деньги… — За все заплачу я. Не волнуйтесь, Джозеф, вы вернете мне деньги потом. Господи боже, — пробормотал я себе под нос, — наконец-то у меня нет никаких сомнений в том, как следует поступать.
— Если хотите, я пойду вместе с вами, — подал голос Барак.
— Вы пойдете с нами в тюрьму? — удивился Джозеф, который, кажется, впервые заметил Барака и с недоумением посмотрел на его стриженую голову.
— Спасибо, Барак. Нам может понадобиться ваша помощь. А Саймона я пошлю с запиской к Гаю, попрошу его безотлагательно явиться в Ньюгейт.
Я решительно двинулся к дверям. Час назад я валился с ног от усталости, но теперь ощутил неожиданный прилив сил. Несомненно, моя готовность мчаться на помощь Элизабет поразила даже Джозефа. Но я чувствовал: если несчастная девушка, ради которой я ввязался в столь опасное дело, умрет прежде, чем истечет отпущенное нам время, я не вынесу подобной насмешки судьбы.
