Они были теперь совсем близко от стены, и, несмотря на риск быть замеченным, я немного приподнял голову и вгляделся в их лица, освещенные мигающим светом лампы. Грубые черты Нидлера выражали величайшую озабоченность. В лице старухи, бледном и нахмуренном, было что-то дьявольское.
— Мы должны помочь им, Дэвид, — прошамкала старуха и вдруг резко остановилась и, как мне показалось, прислушалась. На память мне пришли рассказы о чрезвычайно остром слухе, которым наделены слепые.
— Что такое? — насторожился Нидлер.
— Ничего, — покачала головой старуха. — Какой-то шорох. Наверное, в сад забралась лиса.
К моему великому облегчению, они повернули назад и двинулись в сторону дома. Дальнейшего их разговора я не слышал. До меня донесся лишь звук захлопнутой двери. Вскоре после этого во всем доме погас огонь. Я неловко соскочил на землю. Барак со стоном потер затекшие руки.
— Господи боже, какой вы тяжелый, — прошептал он. — Я уж думал, мои бедные запястья не выдержат и переломятся.
— Понимаю, что вам пришлось нелегко, Барак. Но я никак не мог пошевелиться. Старая карга сразу бы это услышала.
— А какого черта ее понесло ночью в сад?
— С ней был этот каналья дворецкий. Насколько я понял, они хотели поговорить без посторонних ушей. Разговор их я слышал лишь урывками. Но, несомненно, речь шла о юных леди, внучках старухи. О том, что они обе чего-то боятся.
Мы притаились за стеной, выжидая. Все было тихо. Лишь сова, похожая в темноте на белый призрак, устремилась вниз с одной из ветвей, и какой-то маленький зверек жалобно взвизгнул, извиваясь в ее острых когтях. Наконец я вновь вскарабкался на стену. Дом был погружен в темноту и безмолвие, силуэт колодца отчетливо вырисовывался в лунном свете.
— Собак не видно и не слышно, — шепотом сообщил я.
Барак подтянулся на руках и уселся на стену рядом со мной. — Странно, — пробормотал он. — Казалось бы, после того, как в сад кто-то пытался проникнуть, они должны были выпускать собак на ночь.
— Казалось бы, так. Однако они этого не сделали.
Барак извлек из сумки два жирных куска мяса, завернутых в бумагу, развернул и бросил на лужайку. Затем он вытащил из кармана камень и метнул его в ствол дерева. Камень отскочил с громким стуком.
— Это мясо сдобрено особой приправой. Ваш друг мавр сказал мне, что после такого угощения собаки мгновенно заснут, — прошептал он.
— Мясо дал вам Гай?
— Кто же еще. Вчера, пока вы спали, я рассказал ему кое-что о наших делах. Решил, что ему можно доверять. Знаете, когда с этим вашим мавром познакомишься поближе, с ним вполне можно ладить.
— Собак по-прежнему не видать, — заметил я, окинув взглядом лужайку.
— Ну что, рискнем? — предложил Барак, потерев подбородок.
Я посмотрел в сторону погруженного в темноту дома.
— Рискнем. Только не забывайте об осторожности.
— Вы в состоянии спуститься? — спросил Барак, бросив на меня испытующий взгляд.
— Разумеется.
— Ну, тогда вперед.
Барак с легкостью спрыгнул на лужайку. Я последовал его примеру. Стоило мне приземлиться, резкая боль пронзила мною многострадальную спину. Барак принялся собирать с земли куски мяса и складывать их в сумку, а я тем временем наблюдал за домом.
— Лучше ничего здесь не оставлять, а не то они сразу поймут, что в саду кто-то побывал, — бормотал Барак, ползая по траве.
Отыскав наконец все куски, он проворно сбил замок с колодца. Вдвоем мы сняли крышку. Омерзительный запах, исходивший из глубины, стал несколько слабее, но при виде зияющего черного отверстия внутренности мои болезненно сжались. Барак, не теряя времени, укрепил на краю колодца веревочную лестницу и принялся спускаться вниз. Я по-прежнему не сводил глаз с дома. В какой-то момент мне показалось, что в одном из окон второго этажа мелькнул темный силуэт. Однако же, сколь я ни вглядывался в это окно, мне более ничего заметить не удалось.
На этот раз Барак сразу же сумел зажечь свечу. Как только тусклый свет залил колодец, я отвернулся от дома и перегнулся через край. Колодец оказался мельче, чем я ожидал. Глубина его составляла не более двадцати футов. Странно было видеть, как на дне стоит Барак. Наклонившись, он рассматривал какую-то бесформенную груду и даже ощупывал ее руками. На этот раз он не издавал ни звука, а выражения его лица я не мог различить.
— Что там такое? — не выдержал я.
Барак поднял голову. Дрожащие отсветы свечи бросали на его лицо причудливые тени.
— Это трупы животных, — откликнулся он. — Судя по всему, это кошка и две собаки.
Барак вновь наклонился над грудой.
— Черт побери, над бедными тварями кто-то вдоволь поиздевался. У кошки выколоты глаза. А этого ретривера, похоже, повесили.
Барак повернулся, внимательно разглядывая еще один, самый большой труп, темнеющий в полумраке. С губ его сорвался короткий вскрик, гулким эхом отдавшийся в кирпичных стенах колодца.
— Что? Что такое? — повторял я, дрожа от нетерпения.
— Я поднимаюсь, — проронил Барак. — Ради всего святого, следите за домом.
