— Да, сэр, благодарю вас. В башмаках я даже бегаю быстрее. А это очень кстати, ведь в последнее время мне частенько приходилось бегать по вашим поручениям, — многозначительно добавил он, и в глазах его мелькнули хитрые огоньки.
— И должен признать, со всеми этими поручениями ты справлялся превосходно, — кивнул я. — Вот тебе шесть пенсов. Отложи их на новые башмаки, ведь эти когда-нибудь износятся.
Мальчуган, просияв, зажал в кулаке монету и побежал в дом. Я с улыбкой смотрел ему вслед.
«А ведь я ровным счетом ничего не знаю о прошлом Саймона, — пришло мне в голову. — За исключением того, что однажды он постучался в дверь моего дома, и Джоан, плененная его миловидной наружностью, попросила меня взять мальчика в услужение». Несомненно, юный мой конюх — один из великого множества лондонских сирот.
Тут наконец появился Барак. Мы взобрались на лошадей и выехали со двора. Когда свернули на Флит-стрит, я сообщил Бараку, что ожог все еще сильно беспокоит меня и после беседы с Кромвелем я хочу показать больную руку Гаю. Я опасался, что Барак выразит желание сопровождать меня, но он лишь безучастно кивнул головой. Судя по мрачному выражению лица, он еще не оправился от ужаса, пережитого на дне колодца; про себя я подивился его неожиданной чувствительности. Впрочем, понятно, почему ужасная участь маленького нищего так глубоко задела его. Ведь когда-то Барак и сам просил милостыню на лондонских улицах.
Джозеф уже ждал нас. Вид у него был усталый, давно не бритые щеки ввалились.
«Пожалуй, этот человек на излете последних сил», — пронеслось у меня в голове.
Я сразу сообщил ему, что, по словам аптекаря, Элизабет идет на поправку, и Джозеф немного приободрился.
Мы постучали в дверь, и на пороге возник сам главный смотритель.
— Уильям! — позвал он, увидав нас.
На зов незамедлительно явился надзиратель.
— Мы хотим увидеть мистрис Уэнтворт, — сказал я.
Как она? — не дав мне договорить, выпалил Джозеф.
— Не знаю, — пожал плечами надзиратель. — Никто из нас к ней не поднимался. Сами понимаете, никому не хочется заразиться тюремной лихорадкой. Правда, черный аптекарь заходил к ней вчера. Наверное, для таких, как он, лихорадка не опасна.
— Вы проводите нас к ней?
Надзиратель что-то недовольно проворчал себе под нос, однако двинулся вверх по лестнице. Мысль о том, что сегодня нам не понадобится дышать смрадным воздухом Ямы, доставила мне невыразимое облегчение.
— У меня есть для вас новости, — сообщил я, обернувшись к Джозефу, который карабкался по винтовой лестнице вслед за мной. — Нам удалось узнать нечто весьма важное. Я рассчитываю, что сегодня Элизабет наконец заговорит.
Изможденное лицо Джозефа на мгновение осветила надежда.
— Разговор предстоит тягостный, — сказал я, пристально глядя на него. — Элизабет должна сообщить мне то, о чем ей не хочется вспоминать. Это касается семьи сэра Эдвина.
— Спрашивайте ее, о чем хотите, — с глубоким вздохом изрек Джозеф.
Надзиратель распахнул дверь в комнату Элизабет. Ветер, врываясь через зарешеченное окно, играл краями скатерти на столе. Элизабет пластом лежала в постели. Лицо ее покрывала смертельная бледность, но, по крайней мере, она больше не металась и не бредила. Я подвинул стул к кровати и уселся у изголовья больной. Джозеф и Барак стояли у меня за спиной, не сводя глаз с Элизабет. Я заметил, что порез у нее на губе до сих по не зажил, лишь затянулся страшной черной коркой.
Должно быть, наше вторжение разбудило больную: когда я наклонился над ней, она медленно открыла мутные глаза. Взгляд ее был тяжелым и неподвижным.
— Элизабет, — произнес я, — вчера Джек Барак спустился в колодец, который находится в саду вашего дядюшки Эдвина.
Глаза Элизабет расширились, но с губ не сорвалось ни звука.
— Да, минувшей ночью мы тайком проникли в сад и сняли с колодца крышку. Барак спустился вниз по веревочной лестнице и увидел то, что там скрывается. — Вы тайком проникли в сад моего брата! — с укором пробормотал Джозеф.
— Другого выхода у нас не было, Джозеф.
Я вновь повернулся к хранившей молчание девушке.
— Мы подвергали себя опасности ради того, чтобы узнать правду, Элизабет. И ради того, чтобы спасти вас.
Я немного помолчал и заговорил вновь:
— Мы видели все, Элизабет. Трупы замученных животных. Останки вашего кота. И несчастного мальчика.
— Ради всего святого, какого мальчика? Дрожащий от ужаса голос Джозефа прозвучал пронзительно и резко.
— Там, в колодце, лежит труп маленького мальчика.
— Господи боже.
Джозеф тяжело опустился на кровать. Я заметил, что на глазах Элизабет выступили слезы.
— Не сомневаюсь, что во всех этих злодеяниях виновны не вы, Элизабет…
— Нет, конечно нет, — с пылом перебил меня Джозеф. — Она не могла…
— Это сделал Ральф?
Элизабет закашлялась и наконец произнесла низким охрипшим голосом:
— Да. Да, это он.
Джозеф, с перекошенным от ужаса лицом, зажал рот руками. Я догадался, что он, подобно Бараку, сразу подумал о том, что у Элизабет был веский повод убить кузена.
