— Итак, вы отдали леди Онор бумаги и сопроводительное письмо.
— Именно так. А потом через нее мне передали письмо от графа, которое я должен был вручить Майклу Гриствуду. Впоследствии через мои руки прошли два или три письма. Все они, разумеется, были запечатаны, и об их содержании мне ничего не известно. Боюсь, это все, что я могу вам сообщить, брат Шардлейк, — сказал он и вновь развел руками. — Я был всего лишь посредником. Ничего об этом загадочном греческом огне я не знаю. Даже не уверен, что он существует в действительности.
— Спасибо, барристер. Вынужден повторить свою просьбу никому не рассказывать об этом деле.
— Я все понял, — кивнул Марчмаунт. — Всегда рад оказать содействие лорду Кромвелю.
— Если вам станут известны какие-нибудь новые сведения относительно греческого огня или же вы что-нибудь вспомните, незамедлительно сообщите мне.
— Разумеется, — изрек Марчмаунт. — Кстати, во вторник мы с вами встретимся вновь, брат Шардлейк. Мы оба приглашены на обед к леди Онор.
— Вот как.
— Дама редкостных достоинств, — заявил Марчмаунт, устремив на меня вопрошающий взгляд. — Ее вы тоже намерены допрашивать?
— Увы, это неизбежно. Я должен задать ей несколько вопросов. Возможно, с вами мне тоже придется поговорить еще раз, — заметил я, поднимаясь. — Не смею более отвлекать вас от дел, барристер. Встретимся во вторник.
Марчмаунт кивнул и улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.
— Так как же, греческий огонь существует или нет? — неожиданно спросил он.
— К сожалению, на этот вопрос я не имею права ответить.
Марчмаунт наклонил голову и пристально посмотрел на меня.
— Значит, вы опять работаете на лорда Кромвеля, брат Шардлейк, — негромко произнес он. — Вы знаете, многие полагают, что вы давно уже заслужили звание барристера высшего ранга. В Гражданском суде должны заседать такие люди, как вы, а не ослы, подобные Форбайзеру. Однако же вас обходили званием уже несколько раз. Говорят, причина заключается в том, что вы не пользуетесь расположением сильных мира сего. — Что ж, пусть говорят, — равнодушно пожал я плечами.
— А еще говорят, что лорд Кромвель может в самом скором времени утратить свое положение, — с лукавой улыбкой добавил Марчмаунт. — Если король сумеет отделаться от королевы Анны, могуществу графа настанет конец.
При этих словах Марчмаунт сокрушенно покачал головой.
— Пусть говорят — вот все, что я могу сказать и в этом случае.
Я догадался, что Марчмаунт меня прощупывает, пытается понять, не отношусь ли я к числу тех, кто, испугавшись слухов о близящемся падении Кромвеля, готов переметнуться в стан религиозных консерваторов. Я не стал рассеивать его сомнений, лишь вперил в него внимательный взгляд, скрестив на груди руки.
Марчмаунт слегка усмехнулся.
— Не буду больше вас задерживать, брат Шардлейк, — произнес он, поднявшись со своего кресла и отвесив мне поклон.
Надменный тон, которым простился со мной Марчмаунт, изрядно меня позабавил. Но, взглянув напоследок в его глаза, я вновь заметил притаившийся в них испуг.
Выйдя во внутренний двор, я увидал, как со всех сторон в Большой зал тянутся законники, облаченные в мантии. Среди них я заметил Билкнэпа, который, по своему обыкновению, шествовал в одиночестве. Друзей среди членов корпорации у него не было, но это обстоятельство, казалось, нимало его не заботило. Времени для серьезного разговора у меня уже не оставалось, и я решил подождать окончания обеда. Присоединившись к толпе, я увидал впереди Годфри и похлопал его по плечу.
Большой зал Линкольнс-Инна был великолепен. Красочные гобелены, покрывавшие стены, выглядели особенно живописно в свете множества свечей. Недавно натертые половицы дубового паркета сверкали. В северной части зала, во главе большого стола для герцога было установлено роскошное резное кресло, подобное трону. Все прочие столы располагались справа от большого и были сервированы превосходными серебряными приборами. Члены корпорации занимали свои места. Среди них было несколько студентов в коротких черных мантиях, которым позволили присутствовать на обеде благодаря их высокому происхождению. Барристеры высшего ранга, отчаянно потевшие в своих белых шапках, заняли самые близкие к герцогу скамьи, старшины корпорации и простые адвокаты довольствовались более дальними.
