Уильям Марчмаунт, подобно многим барристерам высшего ранга, не только работал, но и жил в Линкольнс-Инне. Его приемная, как и большинство адвокатских приемных, поражала богатством и роскошью обстановки. Стены были оклеены дорогими обоями в красных и зеленых тонах. Сам Марчмаунт восседал в резном кресле с высокой спинкой, которое сделало бы честь епископу. Впечатляющих размеров письменный стол был сплошь завален документами. Крупную фигуру Марчмаунта облекал роскошный желтый камзол с ярко-зеленой отделкой, которая подчеркивала багровый цвет его лица. Редеющие рыжеватые волосы были тщательно расчесаны. На кушетке лежала адвокатская мантия, отделанная мехом, а рядом с ней — белая шапочка барристера, свидетельствующая о его высоком звании. Рядом с Марчмаунтом стоял кубок с белым вином.
Уильям пользовался репутацией человека, который весьма горд своим положением и умеет извлечь из него все возможные блага. С тех пор как три года назад он был удостоен звания барристера высшего ранга, его манеры приобрели поистине патрицианское величие, что давало повод для многочисленных острот и шуток. Несомненно, он рассчитывал подняться еще выше и со временем стать судьей. Хотя, по слухам, своим стремительным продвижением он был в значительной степени обязан связям, которые имел в стане противников Реформации, я не мог не отдавать должного его уму и деловой хватке.
Поднявшись, Марчмаунт улыбнулся и слегка склонил голову в знак приветствия. Однако же взгляд его темных глаз был пронзительным и настороженным.
— Добрый день, брат Шардлейк. Надеюсь, вы будете сегодня присутствовать на обеде в честь герцога, который мне удалось устроить.
Он улыбнулся и с нарочитой скромностью опустил взор.
Я понятия не имел о том, что сегодняшний обед — его рук дело. Впрочем, Марчмаунт относился к числу тех, кто имеет привычку преувеличивать собственные заслуги.
— Да, я буду на этом обеде.
— Как идут ваши дела?
— Неплохо, барристер, спасибо.
— Вы не откажетесь выпить вина, брат Шардлейк?
— Благодарю, но в столь ранний час я обычно не пью.
Марчмаунт вновь опустился в кресло.
— Я слыхал, вы занимаетесь делом Уэнтвортов. Должен заметить, дело не из приятных. И, полагаю, вряд ли тут можно рассчитывать на большое вознаграждение.
— Вы правы, — ответил я с натянутой улыбкой. — Вознаграждение более чем скромное. Но я пришел, чтобы поговорить с вами о совершенно другом деле. Впрочем, оно тоже связано с убийством, причем весьма жестоким. С убийством Майкла Гриствуда и его брата.
Я внимательно наблюдал, как Марчмаунт отреагирует на мое сообщение. Однако он лишь грустно кивнул и проронил:
— Да, я слышал об этом прискорбном событии.
— Откуда вы о нем слышали, сэр? — резко спросил я. — Согласно приказу лорда Кромвеля это дело содержится в строжайшей тайне.
— Вчера ко мне приходила его вдова, — развел руками Марчмаунт. — Сообщила о смерти мужа и его брата. Сказала, вы заверили ее в том, что дом теперь принадлежит ей, и попросила перевести все бумаги на ее имя. Когда-то муж ее работал на меня, и теперь она рассчитывает на мою помощь. — Марчмаунт прищурился и посмотрел мне прямо в глаза. — Насколько я понимаю, из дома Гриствудов исчезла формула греческого огня?
Слова эти, казалось, повисли в спертом воздухе. Несколько мгновений мы оба выжидающе смотрели друг на друга.
— Да, барристер, — наконец ответил я. — Именно поэтому лорд Кромвель настаивает, чтобы расследование по делу об убийстве братьев Гриствудов проводилось в обстановке строгой секретности. Однако вдова не теряла даром времени, — заметил я. — Странно, что она не обратилась к Билкнэпу. По-моему, он имел с ее мужем больше общих дел.
— У нее нет денег. А Билкнэп не из тех, кто дает советы бесплатно. В отличие от меня. По всей видимости, ей известно, что я занимаюсь благотворительностью и нередко снисхожу к нуждам бедных людей, — заявил Марчмаунт с самодовольной улыбкой. — Конечно, сам я давно уже не веду столь незначительных дел. Но у меня есть знакомый молодой поверенный, который ей поможет.
«Да, — подумал я, — Марчмаунт принадлежит к разряду людей, которые, занимаясь благотворительностью, словно заключают сделку с Господом и ожидают незамедлительного поощрения свыше».
Впрочем, подобная позиция вполне соответствует догматам старой веры. Несомненно, Марчмаунт будет рад, если процесс Реформации пойдет вспять и в церквях вновь возродятся пышные службы на высокопарной латыни.
— Прошу вас, ничего не говорите вашему молодому коллеге об обстоятельствах, при которых мистрис Гриствуд стала вдовой, — не терпящим возражений тоном заявил я. — Повторяю, лорд Кромвель не желает, чтобы это дело приобрело огласку.
Марчмаунт слегка вздернул голову, давая понять, что находит мой повелительный тон неуместным.
— Что ж, я могу сам оформить документы о переходе дома в собственность вдовы Гриствуд, — проронил он. — Кстати, в разговоре с ней я ни словом не упомянул о греческом огне. А она сообщила лишь, что ее муж и его брат убиты. В наше жестокое время это не такая уж большая редкость.
Марчмаунт немного помолчал и осведомился:
