Сколь бы неприязненными ни были отношения между Элизабет и прочими обитателями дома, комнату ей отвели превосходную. Вся мебель: кровать с балдахином и пуховой периной, туалетный столик с зеркалом, вместительный платьевой шкаф — отличалась изяществом и удобством. Пол покрывали тонкие тростниковые циновки, распространявшие легкий приятный запах. Подойдя к книжной полке, я с удивлением прочел названия стоявших там книг: «Смирение христианина» Тиндэла, Новый Завет по-английски, несколько богословских трактатов, таких как «Замок благочестия», латинские сочинения Вергилия и Лукиана. Подобный выбор свидетельствовал о развитом и взыскательном уме.
— Элизабет очень набожна? — спросил я у Джозефа.
— Подобно всем Уэнтвортам, она является убежденной христианкой. И чтение религиозных книг — ее излюбленное занятие.
Я взял с полки Евангелие. Судя по потрепанному виду книги, Элизабет часто обращалась к ней.
— Она много говорила на религиозные темы? — осведомился я у Нидлера.
Он пожал плечами.
— Нет. Никогда. Но возможно, она сожалела о собственных грехах, сознавала, что осквернила свою душу ненавистью, и обращалась за помощью к Господу.
— Судя по всему, помощи она так и не дождалась, — заметил я.
— Возможно, помощь еще придет, — пробормотал Джозеф.
— А служанка у Элизабет была? — продолжал я расспрашивать. — Какая-нибудь женщина помогала ей умываться и одеваться?
— Она отказалась от помощи служанок, сэр, — сообщил Нидлер, презрительно вскинув бровь. — Заявила, что служанки над ней смеются.
— А они действительно над ней смеялись?
— Может, иногда позволяли себе улыбнуться — уж больно странно она себя вела.
— А где Гриззи? — неожиданно спросил Джозеф и указал на стоявшую в углу комнаты корзинку, наполненную соломой. — Это кот Элизабет, — пояснил он. — Она привезла его с собой из родительского дома.
— Кот куда-то убежал, — ответил Нидлер.
— Кот совсем старый и наверняка спрятался, чтобы умереть, — с грустью произнес Джозеф. — Элизабет была очень к нему привязана.
«Значит, она лишилась общества своего единственного друга», — отметил я про себя.
Открыв шкаф, я обнаружил там множество аккуратно развешанных платьев. После этого я решил, что больше нам нечего делать в спальне, и мы вышли прочь. Нежный аромат тростниковых циновок, казалось, преследовал меня.
«Тому, кто привык к подобному благоуханию, особенно тягостно переносить зловоние Ньюгейтской тюрьмы», — пронеслось у меня в голове.
Нидлер провел нас в холл, открыл заднюю дверь, и мы очутились в саду. Залитый солнечным светом, сад дышал покоем и безмятежностью, насекомые деловито гудели над цветочными клумбами. Мы прошли по лужайке, ощущая, как сухая трава хрустит под ногами. Остановившись у колодца, Нидлер показал на скамейку, стоявшую в тени дуба.
— Вот здесь она и сидела, когда я выбежал в сад, услышав крики барышень, — сообщил он. — Мистрис Сабина и мистрис Эйвис бегали вокруг колодца, размахивая руками. «Помогите, помогите! — крикнула мне мистрис Сабина. — Элизабет столкнула Ральфа в колодец!»
— А Элизабет на это ничего не сказала? Не попыталась оправдаться?
— Она сидела молча, опустив голову, и взгляд ее полыхал злобой, — ответил Нидлер.
Я подошел к колодцу. Джозеф предпочитал держаться в некотором отдалении. Колодец закрывала круглая деревянная крышка, прикрепленная висячим замком к железному обручу.
— Крышка выглядит совсем новой, — заметил я.
— Да, сэр. Хозяин приказал приделать ее на прошлой неделе. К сожалению, слишком поздно. Возможно, отдай он такой приказ раньше, несчастья удалось бы избежать.
— Я хочу заглянуть в колодец. У вас есть ключи?
— Сэр Эдвин распорядился выбросить ключи от замка прочь, — бесстрастно изрек дворецкий. — Никто и никогда больше не будет использовать этот колодец. Вода в нем отравлена уже много лет. Правда, когда я туда спустился, воды почти не было. Весна в этом году выдалась засушливая, и колодец пересох.
Я наклонился над крышкой. Между деревянной поверхностью и обручем оставался зазор шириной примерной в дюйм. Я наклонился еще ниже и тут же подался назад, так как в ноздри мне ударил отвратительный гнилостный запах. Я вспомнил рассказы Джозефа о том, что от тела Ральфа разило тухлым мясом. Обернувшись, я увидел, что Джозеф опустился на скамью под деревом и не сводит глаз с окна гостиной, которую мы недавно покинули. Как видно, сознание того, что в семье он стал отверженным, глубоко уязвило его душу. Я перевел взгляд на Нидлера, который стоял рядом, по-прежнему невозмутимый и безучастный.
— Из колодца исходит сильная вонь, — заметил я.
— Я уже говорил вам: вода в нем отравлена.
— И когда вы спускались туда, там пахло так же отвратительно?
— Разумеется, — пожал плечами дворецкий. — Но мне было не до запахов. Я пытался нащупать в темноте тело бедного мастера Ральфа и боялся, как бы не оборвалась веревочная лестница. Сэр, если вы увидели все, что хотели, позвольте проводить вас. Я должен наблюдать за приготовлением обеда. Пораженный подобной дерзостью, я вперил в наглеца недоуменный взгляд, но потом растянул губы в улыбке.
