Возможно, ей следовало оставить его гореть. От прочтения остального текста не полегчало.
– Очевидно, я не могу страдать аутизмом, потому что состою в браке и работаю, – сказала она. – Они считают, что признаки аутизма имеются, но не создают для меня постоянных трудностей.
Теперь, когда все улеглось, Фрейя испытывала скорее оцепенение, чем досаду. Она читала, что подобные истории нередки, слышала о людях, которым не ставили диагноз, потому что им удавалось поддерживать зрительный контакт с клиницистом, или они умели изъясняться полными предложениями, или говорили «пожалуйста» и «спасибо». И такое чаще случалось с женщинами, чем с мужчинами. Обстоятельства всегда были против нее.
А дальше хуже:
Фрейя не хотела, чтобы ее мать участвовала в обследовании. Не ее это собачье дело. И, кроме того, Хелен всегда была слишком озабочена тем, что окружающие могут подумать, будто ее дочь «со странностями», поэтому никогда бы не сказала психологу-клиницисту, что Фрейя в детстве питалась только желтыми и белыми продуктами или могла расплакаться из-за звука постоянно капающей воды.
И вообще, почему они не могли поверить Фрейе на слово?
– И что теперь? – спросил Том.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что ты хочешь делать с этим? Попробуем еще раз, выслушаем другие мнения?
Инженер до мозга костей, вечно пытается все починить.
– С тех пор как ты начала заниматься этим, не знаю, мне кажется, тебе это помогло.
Она кивнула. Так оно и было.
Раньше случались моменты, когда она чувствовала сильную тревогу и не могла понять почему, что только усугубляло ситуацию, но с тех пор, как узнала, что может страдать аутизмом, и попыталась осознать, что это такое, все постепенно обретало смысл. Это состояние объясняло, почему общение с людьми вызывало у нее ощущение похмелья или почему внезапная смена планов бесила и лишала возможности думать. Но это также объясняло, почему она замечала то, чего не замечали другие, и почему с головой уходила во все, что вызывало у нее интерес. Осознание собственного состояния наконец-то подсказало ей язык для описания того, как она воспринимает мир, подарило ей надежду. Нет ничего противоестественного в том, чтобы быть не такой, как все. Она, в конце концов, не «гребаная чудачка». Письмо все это перечеркнуло.
– Они понятия не имеют о том, что тебе пришлось пережить, – донесся до нее голос Тома. – Говорить, что, раз у тебя есть муж и работа, ты не можешь сталкиваться с трудностями… ну, я не знаю…
– А я знаю, – вздохнула Фрейя. – Очевидно, они не состоят в браке.
Том опустил глаза и увидел ее улыбку. Большим пальцем он смахнул слезу с ее щеки и тоже улыбнулся.
– Это хрестоматийное определение постоянных трудностей.
Фрейя обвила руками его талию, и они долго стояли так, обнявшись, не говоря ни слова, и облачка пара от их общего дыхания поднимались в морозный воздух. Дул легкий ветерок, и острова казались тихими, неподвижными.
Фрейя положила голову мужу на грудь и прислушалась к шуму моря, к стуку сердца Тома. Он был прав: те, кто проводил обследование, ничегошеньки не знали о том, что ей пришлось пережить, потому что она скрыла это от них.
Как скрывала ото всех.
– Я хочу тебе кое-что рассказать.
Она не поднимала глаз, пока говорила, прижимаясь щекой к груди Тома.
– Никто не толкал меня под машину.
Том не шелохнулся. И ничего не сказал. Она лишь почувствовала, как участилось его дыхание.
– В тот вечер я довела себя до такого состояния, что не знала, смогу ли жить дальше. Я не грустила, или мне так казалось, просто… устала. Я так чертовски устала от всего, от себя и своих мыслей, и… я лишь хотела, чтобы весь мир на время исчез и наступил покой. – Она подняла на него взгляд. – Я не сказала тебе, потому что боялась напугать тебя. Вдруг ты подумал бы, что я недостаточно сильно люблю тебя, чтобы продолжать жить, но все было не так, и я не знала, как это объяснить. Я до сих пор не знаю.
Том притянул ее к себе.
– Спасибо, – услышала она его шепот у своего уха.
– Прости, что заставила тебя пройти через это.
Его молчание удивило ее, хотя бы потому, что он обычно протестовал, когда она просила прощения за что-либо. Особенно в последнее время. Она была рада, что он не возразил, но не понимала, что это значит. Может, другие люди просто инстинктивно понимают такие вещи? Знают, что и когда нужно говорить?
Ее слова, когда они прозвучали, удивили и ее саму.
– Пожалуйста, не оставляй меня.
Он обнял ее еще крепче.
– Никогда.
