– Извините, – прервала ее секретарь. На окошке не было заслонки, которую можно было бы опустить, но, судя по лицу женщины, между ними определенно выросла стена. – Не думаю, что смогу вам помочь. А теперь, если вы не возражаете, школа закрывается в четыре часа.
– Это касается Лиама Макдоннелла, – настаивала Фрейя. – Я хочу найти кого-нибудь, кто мог бы сказать о нем что-то хорошее. Я здесь не для того, чтобы копаться в грязном белье.
На заднем плане, в приемной, высокий стройный мужчина с редеющими седыми волосами разговаривал с сидевшей за компьютером женщиной в блузке с цветочным принтом. Оба повернулись при упоминании имени Лиама.
– Я так понимаю, вы слышали новость? – спросила Фрейя.
– Я слышал. И это ужасно. Но не думаю, что это лучшее…
– Я уже побеседовала с матерью Олы Кэмпбелл, – сказала Фрейя, прибегнув к уловке Джилл говорить от первого лица. – О Лиаме некому ничего добавить. Его бабушка умерла, друзья не объявились. В социальных сетях все, похоже, считают его виновным в том, что произошло. Я просто… надеялась, кто-нибудь из школы сможет немного уравновесить ситуацию.
Высокий мужчина вышел вперед и теперь стоял за спиной секретаря. Его коричневый костюм и броский галстук выглядели неуместно в этой ультрасовременной обстановке.
– Шейла, кто это? – спросил он секретаря.
– Это… – Шейла посмотрела на Фрейю. – Кажется, я не расслышала вашего имени.
– Фрейя Синклер, – сказала она, устремляя прямой взгляд на высокого мужчину за окошком. – Я – репортер из «Оркадиан».
– И вы хотите поговорить о Лиаме Макдоннелле?
Фрейя кивнула.
– Как я уже сказала, у меня нет намерения собирать компромат. Все обвиняют Лиама в случившемся, но теперь, насколько нам известно, он такая же жертва, как и Ола. Я просто хочу процитировать кого-нибудь, кто его знал, вот и все.
Высокий мужчина на мгновение задумался. Он опустил взгляд на Шейлу, и та едва заметно пожала плечами.
– Проходите, – сказал он Фрейе. – Мы можем поговорить в моем кабинете.
В истинно учительской манере мужчина представился как мистер Хендерсон, директор гимназии.
– Но не в то время, – уточнил он. – Семнадцать лет назад я заведовал кафедрой английского языка. За эти годы я несколько раз преподавал в классе Лиама Макдоннелла. И полагаю, знал его так же хорошо, как и других наших учеников.
Кабинет директора, как и все в этом здании, был просторным, светлым и современным – с белыми стенами и большим окном, выходившим на парковку. Снаружи смеркалось, и от этого стекло превратилось в огромное зеркало. На другой стороне кабинета стеклянная стена открывала вид на «улицу», как называл мистер Хендерсон гигантский атриум, который тянулся вдоль всего здания, отчего это место скорее напоминало не среднюю школу, а исполинский торговый центр Брэхед в Глазго, столь ненавистный Фрейе.
В кабинете оказалось еще больше фотографий – как предположила Фрейя, выпускников гимназии, многие из которых, судя по всему, добились немалых успехов. Здесь же были развешаны рамки с сертификатами и письмами, видимо от бывших учеников. Фрейя и мистер Хендерсон устроились по обе стороны большого директорского стола, и она по привычке села, поджав ногу под себя. Правда, тут же исправилась, перехватив многозначительный взгляд директора.
– Вы местная? – спросил мистер Хендерсон. – Я бы сказал, судя по вашему акценту, что вы откуда-то из Центрального пояса.[37]
– Я родом из Оркни, но некоторое время жила на юге.
– Я так понимаю, вы не посещали эту школу? Я бы узнал вас, если бы вы здесь учились.
Фрейя задумалась, насколько это правда. За долгие годы через него прошло столько учеников, и вряд ли он мог помнить каждого.
Мистеру Хендерсону на вид было около шестидесяти, на макушке у него редели седые волосы, но брови все еще оставались достаточно густыми. С худощавым лицом, он носил очки в тонкой оправе из черного металла. Улыбка казалась непринужденной, а глаза сияли, что делало его больше похожим на дедушку-эрудита, чем на директора гимназии.
Мистер Хендерсон спросил, что говорят люди о Лиаме, и Фрейя рассказала. Выслушав ее, он подпер пальцами подбородок, откинулся на спинку стула и покачал головой.
– У Лиама был сложный характер, – сказал он. – Умный мальчик, хотя и немного проблемный. Но я помню, что он всегда пользовался большой популярностью.
Фрейя улыбнулась и кивнула, хотя внутри у нее все сжалось от ярости. Почему популярность считалась неизменным критерием, по которому оценивали умерших? Ей хотелось бы думать, что она добрая, преданная, по крайней мере, достаточно умная, но никто никогда не упоминал эти качества в некрологах. Фрейя поймала себя на мысли, что, если бы погибла под колесами той машины еще в феврале, при подготовке посмертного репортажа вряд ли кто-нибудь назвал бы ее популярной.
– Что вы подразумеваете под «проблемным»? – спросила она.
– Ну, у него было не самое легкое детство. Вы уже упоминали его бабушку, так что, полагаю, в курсе его семейных обстоятельств?
