– Нет, просто стоял и молчал, как всегда. – Кэти допила свой кофе и потянулась за сумочкой, лежавшей на соседнем стуле. – Если честно, он вообще был малоразговорчив. Это одна из причин, почему я ему не доверяла. Он был слишком тихим, понимаешь, о чем я? Как будто что-то скрывал или был о себе чересчур высокого мнения, чтобы снизойти до разговоров с такими, как мы.
Фрейя почувствовала, как ее руки сжимаются в кулаки под столом, но улыбнулась и кивнула. Ей надоело слышать о том, что кому-то не доверяют только потому, что он не болтает без умолку и не смотрит людям в глаза во время разговора.
– Ты хотя бы помнишь, как он выглядел?
Кэти поднялась из-за стола и в задумчивости уставилась в потолок.
– Он был очень высокий, это я помню. Бритая голова, пронзительный взгляд, и выглядел он немного пугающе, но не то чтобы Ола боялась его. Она вообще была такой, Ола. Бесстрашной.
Снаружи уже почти совсем стемнело, но рождественская елка на соборной лужайке и гирлянды на деревьях разгоняли мрак. Поднялся ветер, пронизывая насквозь все еще влажные джинсы Фрейи. Кэти ушла не сразу; она поблагодарила Фрейю за кофе и спросила, появится ли ее интервью в газете, которая выйдет в четверг. Фрейя и забыла, что только ради этого женщина согласилась на разговор.
– Можем не успеть к дедлайну, – сказала она, зная, что не собирается возвращаться в редакцию до конца дня. – Хотя, возможно, это будет опубликовано на сайте. Ты позволишь назвать твое имя в статье?
Кэти ответила не сразу.
– Вообще-то, если подумать, может, и нет. Это нормально?
Фрейя кивнула.
– Просто… – Кэти погрызла ноготь большого пальца. – Ну, если на то пошло, я ведь не знаю, где теперь тот друг Лиама. Уверена, полиция нашла его еще тогда. Мне сказали, что с ним беседовали, но я не слышала, чтобы дело продвинулось дальше этого, так что…
– Все в порядке, я сошлюсь на неназванный источник.
Кэти улыбнулась, кивнула, но все еще не уходила. Пятнадцать минут уже давно истекли. У Фрейи сложилось впечатление, что Кэти хотела сказать что-то еще.
Наконец Кэти произнесла:
– Мне недавно звонил детектив. Попросил приехать в участок.
– Они сказали, что опросят всех свидетелей тех событий.
Кэти снова кивнула и откинула волосы с лица. Фрейя не могла угадать, что творится у нее в голове, но было ясно, что Кэти что-то скрывает. Вспомнилось кое-что из того, о чем говорила Бет накануне, когда пришла к ним в редакцию. Мать Олы сказала, что, по ее мнению, на вечеринке произошло что-то еще.
Фрейя попыталась придумать правильный вопрос, найти верную комбинацию слов, чтобы выявить, что пряталось за усталым взглядом Кэти.
Но, прежде чем ей это удалось, Кэти повесила сумочку на плечо и заправила волосы за ухо.
– Было приятно познакомиться, Фрейя, – на прощание сказала она, как будто они виделись первый раз в жизни.
Добраться на автобусе обратно в Хатстон оказалось не так сложно, как опасалась Фрейя.
Она не стала заходить в редакцию. Вместо этого она подождала за углом, пока не убедилась, что ее никто не увидит, забрала свою «Хендэ» со стоянки и уехала. Быстро. Она получила ответ от Кристин, но не собиралась его читать. Просто пообещала себе, что позже отправит ей сообщение, объяснив, что телефон разрядился. Это не было полной ложью: уровень заряда аккумулятора составлял около двадцати процентов. Да и не выдержала бы она разговора с Кристин. Эмоциональный коктейль Молотова, сброшенный на нее ранее, полностью выгорел, и из всех чувств осталось только одно: стыд. Она понятия не имела, как объяснить Кристин свой утренний срыв. Люди этого не понимали. В лучшем случае ее считали «трудной» – такой термин часто использовали редакторы в «Геральд» – или незрелой, неспособной справиться с окружающим миром. В худшем случае ее обвиняли в том, что она все выдумывает, чтобы привлечь к себе внимание. Но ирония в том, что как раз внимания ей хотелось меньше всего. Внимание только усугубляло ситуацию.
