Лайла огляделась, убедилась, что никого нет, и убрала пелену. Развеять магические чары оказалось довольно легко, но вот отпустить сам камень – значительно труднее. Это заняло много времени, и когда девушка наконец сумела сунуть его в карман, она чуть не потеряла сознание. Ее трясло. Казалось, из нее ушло все тепло, сама жизнь. Без магии камня Лайла почувствовала себя опустошенной. Она давно привыкла к обычному голоду и жажде, но жажда магии была намного сильнее.
«Чертов булыжник», – подумала она, присела рядом с Флетчером и, стараясь не испачкаться растекающейся липкой кровью, подобрала забрызганную алыми капельками шахматную фигурку.
Лайла на радостях выругалась, встала и покачала фигурку на ладони. На первый взгляд она была довольно заурядной, но когда Лайла обхватила пальцами камень (или кость, или из чего там она сделана), то ощутила разницу между ее энергией и энергией окружающего Лондона. Та была едва уловимой, и, может быть, Лайле просто померещилась, но эта энергия напоминала сквозняк в теплой комнате. Причем такой холодный, что он казался инородным.
Лайла отмахнулась от этого ощущения и быстро засунула шахматную фигурку в сапог. Она не знала, как действует магия, но ей показалось разумным хранить талисманы порознь, пока они не понадобятся. А уж к черному камню она вообще решила не прикасаться больше – разве что в случае острой необходимости.
Девушка вытерла кровь Флетчера о штаны. Учитывая все обстоятельства, она добилась больших успехов. Как-никак у нее был не только камень из Черного Лондона, но и вещь из Белого. Теперь ей нужен был только Келл.
Лайла повернулась к двери и застыла в нерешительности. Маг велел ей оставаться на месте, но, взглянув на свежий труп Флетчера, она заподозрила, что Келл и сам мог попасть в беду. В Красном Лондоне она провела всего один день, однако у нее создалось впечатление, что вряд ли королевская стража режет здесь людям глотки направо и налево. Возможно, с Келлом все будет хорошо. А если нет?
Внутренний голос говорил ей, что нужно уйти, а Лайла давно научилась к этому голосу прислушиваться – он не раз ей помогал. Кроме того, рассудила она, ее-то никто в этом городе не ищет.
Лайла направилась к двери, и вдруг ее взгляд упал на нож, который ей так понравился. Тот лежал на комоде, где она его и оставила. Келл не советовал воровать в ломбарде, но хозяин был мертв, а нож так и просился в руки. Лайла взяла его и опасливо провела пальцем по клинку. И впрямь красивый. Она глянула на дверь и задумалась: разрушились ли заклинания, охраняющие ломбард, после смерти хозяина? Почему бы не проверить? Лайла осторожно открыла дверь, положила оружие на пол и носком сапога перебросила его через порог. Она поежилась, ожидая, что ее поразит неведомая энергия, что вот-вот она испытает страшную боль или хотя бы просто нож сам собой вернется в ломбард, но ничего не произошло.
Тогда Лайла алчно улыбнулась и шагнула на улицу. Она подобрала нож, засунула его за пояс и отправилась искать или, скорее всего, спасать Келла, в какую бы передрягу он на сей раз ни попал.
Перси и Мортимер бродили в толпе. Каждый в одной руке держал шлем, а в другой – кружку с вином. Перси отыграл свои монеты. За беспрестанными карточными и прочими играми эти двое попросту обменивались между собой карманными деньгами без особых выигрышей или потерь. Одержав верх, Перси угостил Мортимера выпивкой.
Ведь это же как-никак день рождения принца.
Тот любезно отпустил на пару часов двух самых близких членов своей личной охраны, чтобы они могли повеселиться вместе с народом, собравшимся на берегах Айла. Мнительный Перси не хотел оставлять его высочество, но Мортимер рассудил, что уж в этот-то день за Ри будет кому присмотреть и без них. Тем более что они ненадолго. Так Перси и Мортимер и оказались в гуще народа.
Праздничные гулянья проходили по обеим берегам реки, рынок вырос в три раза против обычного, всюду слышались радостные крики, звучала музыка, чувствовалась магия. С каждым годом торжества становились все пышнее: изначально всего пара часов веселья постепенно растянулась до круглосуточного кутежа, после которого несколько дней уходило на восстановление сил. И только потом жизнь снова входила в нормальное русло. Но первый, самый главный день начинался утренним парадом, продолжался дневным обжорством, пьянством и весельем, а заканчивался балом.
В этом году устраивали бал-маскарад.
