- У тебя не было шансов потому, что тебя очень хуево учили. Я читал твою книжку, - я усмехнулся. – Жалкое зрелище. Ты воспринимала днищенские заклинания как нечто великое. И за это говно была готова умереть, и весьма глупо. То, что для тебя величайшая ценность, для меня просто пыль.
Я безжалостно превращал в говно её сокровище. Это и есть самая охуенная в мире магия. По крайней мере в глазах Хани отражался этот мучительный распад.
- Лучшее, что ты можешь сделать с этой книжкой – это сжечь, - добил я. – Я думаю, ты и сама это поняла, в тот момент, когда мы с тобой разрушали чары Огдена. Ответь мне на один вопрос: зачем тебе магия?
- Чтобы… защититься… чтобы… выполнять задания… - потрясенно пролепетала Хани.
- А ты сама – чего хочешь? – спросил я.
- Я… - Хани беспомощно взглянула на меня, потом на Элину, потом покраснела, чёрт подери. – Я хочу… стать могущественной волшебницей…
- Да, да, носить идиотскую широкополую островерхую шляпу, повязку на глаз и ебашить взрывной магией, снося к хуям замки, - вздохнул я. – Как игрок. Верно?
- Ну… почти, да, - Хани чуть расслабилась. – Я хочу… освободиться. С могуществом магии никто не сможет меня… заставлять.
А вот интересно, не пиздит ли она? Вдруг она уже втихаря кому-то отсосала, и оба сделали вид, что этого не было? Впрочем, нет. Не интересно. Просто потому что так – теряется весь интерес.
- И что бы ты делала, если бы была могущественна настолько, что бы делать строго то, что хочешь сама? Я слышал сейчас много всякой хуйни, но ничего о том, чего хочешь именно ты, - сказал я.
- Я… - Хани потерялась. – Я хочу…
Она задумалась. Я тоже – о том, что есть люди, которые не знают, чего хотят. Я не был таким – я всю жизнь жаждал силы, чтобы никто не мог… заставить меня? Отдать
Я смотрел в глаза Хани и видел в них своё отражение. Жестокого уебка, склонного к пыткам и насилию. И я понял, что если дам ей силу, она станет такой же, только ещё хуже. Просто прелесть. Интересно, как быстро она вырежет гильдию в Мглистом? Будет ли пытать тех, кого всю жизнь боялась и ненавидела? Хотя… вряд ли. Она слишком слаба.
- Ты не знаешь, чего хочешь, - после небольшой паузы сказал я. – Ты слишком долго жила одним днём, и все твои мысли занимало то, как сберечь целку, как добыть еды и где выспаться в безопасности. Дальше этого твои желания не простирались.
Я говорил это, обращаясь к своему опыту, а он был именно таким, ну разве что кроме целки, её мне заменяли ночные побудки и побои. Вопрос где бы заныкаться так чтоб не нашли – занимал меня довольно долго. И я снова вспомнил ту легенду, и как меня не нашли старшие, хотя я мирно спал у себя на шконяре…
- Я могу дать тебе будущее, - сказал я, наконец. – Дать тебе то, о чём ты мечтаешь. Обучить тебя магии. Что ты будешь с ней делать – решать только тебе.
- Ты сделаешь это?! – изумилась Хани. - … После всего?...
- Возможно, - пожал плечами я. – Цену – ты знаешь.
Капкан захлопнулся. Теперь один источник её силы будет ебашиться со вторым насмерть, и что-то из этого исчезнет. Либо её целка, либо её магия.
Нет, какая же я всё-таки сволочь!
Элина молча стояла возле кровати, на краю которой сидел я, и на которой, сжав бедра и забившись к стенке, сидела Хани. Бросив на неё взгляд, я понял что она знала, что я задумал. И к моему удивлению, она медленно опустила ресницы, словно кивнула.
Она словно говорила мне – «выеби её». Или… может быть, мне так казалось.
Откуда я, чей опыт общения с женщинами был строго негативным, смог так тонко чувствовать их души? Как я умудрился не запороть беседу, будучи трезвым?
В тёплых глазах Хани я видел себя, и мои светлые волосы почернели, а глаза загорелись багровым…
Вуаль, сквозь которую я пытался пробиться, исчезла, и я понял. Понимать женщину может лишь женщина. И есть только одна женщина, чей образ предо мной был постоянно.
Она не просила многого, она делилась не прося взамен ничего. Она учила и прямо и косвенно, она одарила меня знанием, и она достаточно мудра чтобы сделать вид, что не заметила проблеск моего понимания, до поры – пока я не разгадаю её тайну и не приду к ней, чтобы сказать об этом – и тогда она улыбнётся.
Ведь она говорила мне – а я не понимал. Она ощущала последователей как частицу себя – потому что она и была каждым из них. Безучастным наблюдателем. Они были частицей её, как фамильар частицей волшебника, и она показала мне чудеса, лишь когда я выбрал этот путь, и она говорила – намеками, а я не понимал. Она молчаливо молила меня включить мозг. И вот, он похоже, включился. Сопоставил разницу между моей обычной эмоциональной тупизной, и проявленной эмпатией. Между моим старым словарным запасом и новым. Я знал вещи которые не мог знать. Я не учился, а словно вспоминал забытое.
