«...В ведомстве тетушки отменили отпуска. Дело забрал Аврорат, ударникам оставили одни ориентировки, но тетя Амелия работает. Она писала утром. Говорит, что от них требуют отчетов по директору, но ей серьезно не до того.
Гарри, тетя Амелия уверена, что ты в ближнем круге Дамблдора, и просила передать вот что. Заметь, просила открытым текстом.
Она рассматривала возможность уйти в отставку, если Фаджа уж совсем занесет. От этого она бы только выиграла — чистые руки, красивый жест, ну, ты-то как раз понимаешь. Проблема в том, что этот побег вместе с прошлогодним делом Петтигрю значит только одно: Волдеморт жив и играет. И вот теперь тетя Амелия рассматривает свою отставку уже как дезертирство — и на нее ни в коем случае не пойдет.
Но для этого придется держать определенный компромисс с Фаджем — так что если директор намерен действовать активно, то пусть забудет. Она рекомендует ему уехать из страны — по крайней мере, пока ситуация не изменится.
Я спрашивала о тебе. Тетя сказала, что тебя, пока ты в школе, никто преследовать не будет. Но у господина Уизли могут возникнуть проблемы по службе.
Я спросила о тебе еще раз. Тетя Амелия говорит, что или у тебя есть чувство меры, или из тебя никогда не выйдет толк. Я уважаю ее, Гарри, уважаю очень и очень сильно — но я жду распоряжений, каковы бы они ни были».
Вот, значит, как. Что же, мадам Боунс — профессионал, способный сильно осложнить жизнь любой активной организации, и работать — если решим работать — придется с большой оглядкой не на авроров даже, не на боевую политическую полицию, а на ударников «с земли». Но при этом меньше всего Поттеру нужна была бы Амелия Боунс в отставке — или, что он уже разок пропустил и больше не хочет, мертвая. Мадам была отведена глубокая партия в той стальной песне, которую Гарри надеялся сыграть, и над которой столько думал в послерождественские сытые дни.
Так же, как когда-то Дамблдор писал Гриндевальду, он весь следующий день сочинял для Сьюз длинный, как сочинение к Флитвику, пергамент. И зашифровал его чертовски внимательно. Ответ от юной Боунс пришел глубокой ночью.
«Забавные же мысли тебе приходят, Гарри.
Помнишь, тогда, после статьи о Крауче мы сидели в библиотеке, ты наклонился к моему уху так, что твой шепот его щекотал, и спросил меня о военной диктатуре? Так вот, это — гораздо лучше.
Значит, наша задача — не демонтировать министерство, а отстранить его от политики? Рада, что ты это понял. Министерство дает слишком много рабочих мест, чтобы его переделывать сейчас; мой отец когда-то много об этом говорил. Его в чем-то восхищает структура Гринготтса, но такие вещи оттачиваются веками — об историю, как об оселок, так он сказал раз. Вам обязательно стоит когда-нибудь встретиться... впрочем, это, наверное, успеется.
