Второй раз приходить в себя пришлось в условиях, максимально приближенных к штурму борделя взбесившимися носорогами. Что-то орал Вернон, тоненько голосила Петунья, почти ультразвуком визжал Дадли. И голоса всех троих ну никак не походили на простую семейную ссору.
В одних трусах и очках, зато с палочкой, Гарри ссыпался по лестнице.
Дадли лежал на полу, как куча картошки. Из прихожей тянулась кровавая дорожка, а коврик у его головы пропитался кармином уже почти насквозь. Петунья ползала возле сына на коленях, пытаясь остановить кровь и наложить повязку, но не получалось у нее вообще ничего.
— Тихо!!! — заорал Гарри. Послушались все, кроме Дадли, но вот ему-то простительно. Отодвинув Петунью, Гарри опустился возле него на колени. — Держись, Большой Ди, сейчас, сейчас все будет.
Бинты он просто стер из реальности Эванеско. Ну и медсестра же из Петуньи, здорово, что Дад еще не отрубился. Рана знакомая — резаная от локтя к плечу, похоже, что-то с широким лезвием. На кого же Дадли нарвался в Литтл-Уининге-то?
Сперва — обезболивающее, чтоб кузен не дергался. Дадли, перестав чуять больную руку, испугался еще сильнее, но брыкаться не стал, только всхлипывал, как кролик. Теперь остановить кровь. Медицинская трансфигурация — сложная штука, но законопатить пару сосудов Гарри мог. Артерию не пропахало, и то спасибо. Потом убрать кровь Эванеско, посмотреть... так, дело плохо, сосуды-то пока подержатся на заплатках, потом восстановим, а вот сухожильям — дистальному и локтевому — как бы конец не пришел.
Ох, как же неаккуратно резали... Гарри вкатил Дадли Эннервейт. Ах, черт, еще и с комиссией объясняться. Ничего, ничего, и это себе на пользу повернем.
— Дад, кто тебя?
— Я не знаю, — проскулил тот, — я этого хмыря никогда не видал. Маленький, толстый... И у него одна рука, Гарри, одна рука, а он... Я бежал, потом что-то сзади, я не помню, как вырубился, прихожу в себя, а он мне плечо пластает. Кровь собирал, Гарри... режет, нож отложит, и в бутылочку, режет и в бутылочку.
Парень чуть не заплакал. Гарри чуть не выругался.
— Потом... потом его полицейсякая машина спугнула. Проехала, а он раз — и исчез в воздухе. Я хотел позвать, а никто не слышал, и я рану зажал рукой — и домой. Дошел...
— Дошел, Дад, дошел. Ты молодец, — Гарри поднялся на ноги, посмотрев на Дурслей. — Так, у нас у всех большие проблемы. Дядя Вернон, немедленно готовьтесь к переезду. С охраной вам помогут, с деньгами — тоже. Тетя Петунья, бегите к миссис Фигг, у нее должен найтись летучий порох. Передайте, что я сказал, что нужен Северус Снейп. Немедленно.
«Кровь врага», значит? А ведь подойдет кто угодно, Томми. Не сам Поттер, так хоть его родич, если уж самого Поттера на пробежке застать не удалось.
Торопишься. Наглеешь.
Добегаешься.
Разумеется, в стекло почти сразу начала биться блудная сова. Когда не надо, министерская бюрократия могла вертеть шарики на диво быстро.
— Это еще что? — Вернон отшатнулся от окна.
— Спокойно, дядюшка, это мне, — Гарри отворил окно, быстро снял с совы официального вида пергамент и отпустил птицу с миром. — К сожалению, сейчас они пойдут косяком.
— Потрудись объяснить... — дядя все еще слишком боялся, чтобы злиться как следует, но не возмутиться не мог. Гарри быстро пробежал взглядом по строчкам и протянул письмо ему.
— Нет уж, прочитай сам, — дядя отдернул протянутую было руку. Поттер огласил содержимое гнусавым тоном.
Всю эту формулу Гарри отлично знал. Когда-нибудь всех тех, кто подписывал и рассылал ему подобные распоряжение, ждет семь казней египетских, но это подождет.
