Грустно оглядывал саклю Миха: к домашней утвари не прибавилось даже нового горшка, у горлышка большого старого кувшина отбит край, крыша давно протекает, в дыру виден кусок синего неба. Даже потертую тростниковую петлю, придерживающую калитку, Темыр, всегда чем-то угнетенный, не удосужился заменить новой.
Все это видел Миха, но не верил, что виною этому лень Темыра, - дело тут, несомненно, в другом. Откуда эта тоска Темыра, он догадывался.
Долго смотрел на приятеля Миха, выглянул в раскрытую дверь - там, у плетня, в папоротниковых зарослях его лошадь пощипывала траву.
Темыр взглянул туда же и сказал просительно:
- Видишь, твоя лошадь мирно пасется, и ты можешь посидеть со мною. На сердце у меня, Миха, нехорошо.
Гость положил руку на плечо хозяина.
- Да, - сказал он, - я вовсе не спешу. В конце концов я могу навестить Чихия и завтра.
Он помолчал.
- Народ тебя уважает, Темыр, и тебе пора это знать. Ты молод, а ум у тебя большой.
- Благодарю.
- Скажи откровенно, что с тобою, почему ты замкнулся. Отчего ты так редко бываешь на наших собраниях?
Темыр в замешательстве заерзал на месте. Как ему сказать правду? Он знал одно: он кровник, а по абхазскому обычаю кровник, чтобы никто не мог ему бросить в лицо упрек, не появляется в общественных местах до того, пока не отомстит.
Вот такой трудный вопрос задал Миха! И почему он спросил об этом? Уж не догадывается ли он?
Нет, Темыру нельзя бывать на людях, он хранит честь, и его мысли заняты другим, он другое вынашивает в сердце. Но скрывать тайну надо даже от Михи, и Темыр медленно, неуверенно произнес:
- Что ж, могу бывать и почаще, только ты ведь сам знаешь - я один и не всегда решаюсь оставить дом.
- Это-то верно. Но все-таки, Темыр, прошу тебя, хоть иногда заглядывай на собрания, увидишь, как мы работаем, и, может быть, это тебя самого увлечет. Ведь мы могли бы найти тебе интересную работу.
- Хорошо, - неопределенно ответил Темыр.
Миха поправил на голове сванскую шапочку, взял плеть и вышел.
Найти работу… Легко сказать! Для этого раньше надо было бы создать новую жизнь, а это не во власти Темыра.
Конечно, вокруг шла уже другая жизнь. Но то, что случилось, не освободило Темыра от мыслей, скорбных и властных. Месть! Об этом он думал непрерывно.
Темыр не сомневался в том, что если Мурзакан пожелал смерти Мыты, Ахмат подчинился и убил; Темыр хорошо знал недавние обычаи.
Что из того, что Ахмат по натуре добр, - в его доброте есть и безволие. По обычаям старины, отношения, возникавшие между воспитанником и воспитателем, заставили бы Ахмата выполнить любое желание Мурзакана. В бумажке с шестью цифрами - эти цифры Темыр запомнил навсегда - написано, что Мурзакан дал Ахмату ружье. Дата, стоявшая па бумажке, тоже соответствовала. Но как узнать Темыру, было ли когда-нибудь
Ахмата ружье под этим номером? Верно ли все, что рассказал ему Мыкыч - этот мастер лжи? Приход Михи заставил Темыра как-то серьезнее задуматься.
Он ломал пальцы - привычка, ему до сих пор не свойственная - и угрюмо думал:
«Что же я все сижу дома? Ведь так никогда ничего не узнаю».
И хотя это было поруганием обычая кровничества, Темыр решил ходить на собрания, сближаться с людьми, разузнать… Ведь было много людей, которые могли - пусть и случайно - подсказать Темыру правду, навести на верный след.
…С того дня, когда Темыр стал бывать в сельсовете, что-то смягчилось в нем, - или, может быть, это только казалось?
Миха приводил его в маленькую читальню, и Темыр привык подолгу просиживать над книгами и газетами, читая или раздумывая, вглядывался в иллюстрации журналов, находя в них всегда интересное, невиданное…
Что же искал он в книгах и газетах? Он не мог сказать, что именно его влекло, он искал и находил в них все новое и новое, что-то великое, чтo порой захватывало его дух. Какая-то подсознательная мысль подсказывала ему:
- А ну, Темыр, продолжай читать побольше, в этом ты найдешь путь к утешению от своего гнетущего горя.
Но он долго не находил ничего такого, что изменило бы ход его мыслей, надолго отвлекло бы его от дурманящей тоски. Темыр никак не мог ухватиться за нить, которая дала бы ему ясную надежду выйти на новые пути жизни. Ее далекие просторы все еще казались ему туманными. Но в то же время Темыр не терял интереса к чтению, наоборот, он пристрастился к нему, находя в книгах какую-то большую для себя опору.
Темыр уже многое знал. Он прочел о ленинском плане электрификации страны и о строящемся Днепрогэсе, об автомобилях, которые все в большем числе выпускались в Москве, о гусеничных тракторах - их он никогда не видел, - о строительстве новых и новых заводов, о трудовых подвигах рабочих, о новых университетах и школах.
«А ведь это все нужно и для нас», - появлялись у него первые мысли об общности интересов людей, которые учатся и трудятся в советской стране.
- А что у нас сегодня нового? - иной раз слышал он не без удивления свой оживленный голос и с увлечением погружался в чтение нового номера «Правды». Как пригодилось ему знание русского языка!
