Особенно стала интересовать Темыра жизнь других народов. Он знал с детства своих родичей абхазцев, встречал грузин, армян, знал русских, но он никогда не мог представить, что в Советском Союзе объединились более шестидесяти народов, и все они теперь равные и свободные.
«Какой же он великий и для всех хороший, наш Советский Союз», - размышлял Темыр.
Однажды Миха застал Темыра у старой карты мира, висевшей в читальне. Темыр сосредоточенно водил пальцем по городам Китая.
- Наши одержали победу в Кантоне, двигаются к Шанхаю, - радостно сообщил он Михе.
Миха, прищурив глаза, ласково и внимательно посмотрел на Темыра: как вырос парень!
Для Темыра «нашими» стали не только жители его деревни, жители Абхазии, народы Советской страны. Он стал глубоко проникаться сознанием, что наши - это все такие же, как и мы, трудовые крестьяне и рабочие во всем мире. А когда он читал об эксплуататорах и угнетателях народа - в Америке ли, в Азии - перед ним вставали лица Мурзакана и Мыкыча.
Темыр брал книги Ленина, он с удовольствием послушал бы кого-нибудь, кто мог бы объяснить ему получше ленинские идеи, растолковать общественные проблемы. У него появилось множество вопросов, с которыми он обращался к Михе. Но Миха сам знал не очень много.
Иногда Темыр брал книги домой, ставил у изголовья свечку и, бормоча под нос, чтобы заглушить мысли, читал вслух. Он читал с усилием, стараясь побороть этим боль сердца, и нередко засыпал с книгой в руках или мучился мыслью: «Какой он читатель?… Он - кровник!»
Сунув книгу под подушку, Темыр до самой зари ворочался с боку на бок и тщетно пытался заснуть, и не одну ночь он провел без сна. Он вставал, зажигал свет, снова принимался за чтение. Его голос громко раздавался в эти ночные часы, клочок темного неба с одинокой звездой заглядывал в щель потолка. Какое дело ему, кровнику, до Днепрогэса, до сельскохозяйственной машины под названием «трактор»? Зачем ему интересоваться какими-то отвлеченными вопросами, разве к лицу ему это? Он - кровник! И Темыр гнал громким чтением, словно молитвой, кровавый соблазн и в таком мучении проводил ночи.
И все же в сознании Темыра оставались крепкие следы от каждой новой прочитанной книги. А поднимаясь утром, он вспоминал и призывал в мыслях Миху, чья жизнь так легка, так открыта и так недоступна Темыру.
…Темыр быстро шагал по каменистой ложбине вдоль русла реки, перешел реку вброд и выбрался на открытое место. Неподалеку был сельсовет.
Под большим дубом беседовала группа крестьян. В сельсовете за столом сидел Миха, перед ним лежал исписанный лист. Он улыбнулся Темыру и по обычаю встал навстречу.
- Садись, - сказал Миха и сам сел, - что скажешь?
- Почему вы меня назначили? - быстро и взволнованно заговорил Темыр. - Зачем я понадобился вам?
В его голосе зазвучала обида и, еще больше, растерянность: он ходит к людям, чтобы кое-что выведать, а не для того, чтобы занять почетное место, вовсе не полагающееся не отомстившему кровнику. Конечно, Миха не понимает и поэтому так мирно улыбается.
- Уверяю тебя, Темыр, этого хотел не я… Но как быть, если народ тебя уважает и народ захотел? Что я мог поделать?
Лицо Темыра покрылось испариной. В какое положение он попал! Он был подавлен и раздражен.
- Вы просто губите меня…
- Преувеличиваешь!
- Нет, вы просто губите меня. Это ты когда-нибудь поймешь. Ведь для меня это мучение.
- Это доверие, которое тебе оказано, эта почетная работа - мучение? Вот новости!
- А что, если ты когда-нибудь узнаешь, что я не имею права на почет? - сказал жалобно и растерянно Темыр, не глядя на Миху. Он спохватился, что сказал лишнее, и потому прибавил: - Когда не знаешь дела, оно всегда трудно. Но скажи, пожалуйста, что ты придумал? Разве я когда-нибудь работал в кооперативе, думал о таких вещах, разве торговал?
Миха слушал Темыра и не произносил ни слова. Что-то надломилось в Темыре. Он и горяч, и дружелюбен, но все ли открывает, что на душе?
- Что я могу сделать, раз тебя выбрал народ, а теперь время такое, что нельзя не работать! - Миха остро посмотрел прямо в глаза Темыру. - Нас выбрали, меня раньше, тебя позже, - неужто всем вместе не удастся осилить трудностей? Погоди, Темыр, еще как хорошо поработаем!
Он склонился над лежавшим перед ним листом и стал что-то писать.
Темыр, встревоженный тем, что «обманывает» народ, сидел, придавленный горем, неподвижно, и печальные мысли вихрем проносились в его голове.
- У нас составлен список желающих вступить в члены кооператива, - неторопливо сказал Миха, отодвигая чернильницу. - Каждый должен внести пай по своим возможностям. Прочти-ка.
Темыр, словно к языку пламени, протянул руку к бумаге, прочитал ее и все так же молчал.
Миха подмигнул:
- Я уже думал о том, как выполним дело, порученное нам с тобой народом. - Он положил ладонь на плечо Темыра. - Знаешь, если ты мужчина, давай поспорим, кто из нас больше денег соберет.
Темыр, как ни был озабочен своими бедами, не мог не улыбнуться:
- Как же «поспорим»? - спросил он. - Как дети? «Кто больше»?
Он внимательней и спокойней заглянул в список и перевел глаза на Миху.
