Кинжал выпал из рук Темыра, вонзился в рыхлый земляной пол. Темыр в оцепенении глядел на записку - была она смятой, и строки на ней были полустерты.
Поглядывая на неподвижного Темыра, Мыкыч попятился к дверям и выскользнул. Большой козырь дал Мурзакан Мыкычу - вот эту бумажку! Теперь между Темыром и Зиной, как каменная стена, стоит № 179013. Теперь Мыкыч мог надеяться получить согласие Зины. Темыр убьет Ахмата, еще безропотнее будет осиротевшая Зина.
Многое из того, что следовало знать об убийстве Мыты, Мурзакан не рассказал Мыкычу.
Ахмата не было более любимого родственника, чем молочный брат Мурзакан. Они породнились. Ахмат отдал Мурзакану половину своего имущества и устроил большой пир. Теперь он ничего не жалел для Мурзакана. Если бы Мурзакан обвязал канатом дом Ахмата и стал бы тащить - и тогда Ахмат не удивился бы, даже не спросил бы, что он делает. Что же касается Мурзакана, он тоже из всех своих молочных братьев большее предпочтение отдавал Ахмату за его покладистость и доброту.
Как-то Мурзакан прислал к Ахмату человека с сообщением о том, что тяжело заболела его жена Назия, и просил прийти кого-нибудь из родственников Ахмата.
В тот день больная чувствовала себя плохо, и ее немедленно увезли в Сухуми в сопровождении младшей сестры Ахмата Ансии. В больнице Назия пролежала больше месяца, и когда вернулась домой, она еще долго была слаба, едва держалась на ногах. Ансия готовила для нее еду. Госпожа была к ней привязана.
Вскоре Ансия забеременела. Собрались ее родственники, пришел Мурзакан, и когда девушку допекли расспросами, она назвала имя Мыты, - правда, назвала с некоторой нерешительностью.
К тому времени Мыта опять уехал на фронт. Кто мог опровергнуть слова Ансии? «Очевидно, так оно и есть!» - подумали родственники.
Они утаили то, что случилось с Ансией. Но Мурзакан этим не ограничился и, посоветовавшись с Ахматом, дал девушке выпить зелье, чтобы изгнать плод. Ансия изошла кровью и той же ночью умерла.
Этого только и хотел Мурзакан. Он облегченно вздохнул. Мыта вскоре вернулся, и не прошло месяца, как он был убит неведомо кем.
…Мыкыч шел по дороге от Темыра, поглощенный мыслями о только что происшедшем. Несомненно, он владел судьбой Темыра и понимал, что Темыру невозможно более думать о Зине. Навеки меж ними встала стена из тех шести зловещих цифр. Неплохо он отделался от Темыра, и не о нем теперь надо думать, а только о том, как бы поскорей прибрать к рукам дочь этого жалкого Ахмата.
«Погоди, голубушка, ты еще сама придешь ко мне!»
Жениться на Зине Мыкыч никогда и не собирался, но о чем только не думал в те минуты!
Прошло несколько дней.
Мыкыч решил чаще захаживать в дом Ахмата, пока в Темыре созревает ненависть к старику. Так он и поступал теперь. Если он не заходил на гостеприимную деревенскую веранду, то останавливался поблизости, поглядывал через забор и ловил минуту, ища встречи. Он сумеет воспользоваться неопытностью молодой девушки, он будет ее неотступно преследовать!
Место вокруг жилища Ахмата поросло глухим мелколесьем. Как хорошо бы среди густо разросшихся деревьев встретиться с Зиной и поболтать кое о чем!
Был вечер. Все мирно затихло, и в чистом, прозрачном воздухе не слышно ни звука, будто сама природа прислушивается к чему-то неведомому. Как мягко разлит розовый свет, как сладко пахнут травы!…
Обычно в вечернюю пору сюда из долины доносились песни юношей. Но сегодня тишину время от времени нарушали долетавшие с пустыря редкие звуки «акуаркуар» - деревянной погремушки на буйволиной шее.
Поставив на плечо большой тяжелый кувшин и держа в руке другой, маленький, Зина спускалась за водой к роднику и безмятежно глядела на грушу, склонившуюся над родником, на ее темную зелень, меж которой виднелись плоды.
Зина опустила на землю кувшин, сбросила чусты, вымыла маленькие белые ступни ног и наслаждалась прохладой. Она заплела косы, надела чусты, встала на доску, переброшенную через дрожащие струйки родника, сняла с вбитого в землю кола легкую высохшую тыквенную черпалку и, водя ею по воде, наполнила большой кувшин.
Легкий свист донесся до слуха девушки: «шви-и-и-у!»
Зина вздрогнула и крепче зажала в руке шершавую ручку черпалки. Она никого не увидела вблизи и, склонившись над родником, продолжала черпать воду.
Опять кто-то свистнул. Зина оглянулась, но снова никого не увидела. Тогда она, удивленная и слегка испуганная, оставила на месте кувшины и стала быстро взбираться по склону, направляясь домой.
- Зина!
У перелаза плетня мелькнула фигура, Зина остановила испуганный взгляд на Мыкыче.
- Вот как мы умеем свистеть - «шви-и-и-у…» Испугалась, Зина?
Мыкыч не спеша перешагнул через плетень и подошел к девушке.
Она не знала что делать: бежать ли домой, оставив кувшины у родника, или же вернуться за ними? Не произнеся ни слова, Зина вернулась к воде и снова стала черпать воду, доливая кувшин, стараясь не глядеть на Мыкыча.
А он, пытаясь говорить убедительно, жадно смотрел на ее склоненную фигуру.
- Беда с этими буйволами! С вечера не нахожу их, проклятых. Думал, может быть, они к вам забрели.
