- Да, много тяжелого пережили мы за это время, и все же, несмотря ни на что, наше чувство победило! Я люблю тебя так же, как раньше.
- Иначе ты не пришел бы к нам.
- Да, я люблю тебя, как в первые дни! Пусть сгинут все жестокие обычаи, лишь бы твое сердце было открыто для меня, лишь бы ты приняла меня в свою душу. Забудем все горькое. После того, что мы пережили, мы должны соединить наши жизни в одну. Хочешь?
- Да! Хочу! Но все-таки… Может быть, это Миха заставил тебя войти в наш дом?
- Зачем ты об этом говоришь! Ведь мои ноги перешагнули ваш порог, и что может нам помешать быть вместе, если мы этого хотим?
Зина вспомнила страх, всегда висевший над их любовью. Ее поразила такая развязка. Не безволен ли этот гордый человек? Он женится на Зине, но ведь это… Это совершенно невозможно!
- Ты так долго молчал, - произнесла она, пытаясь говорить равнодушно, - я уже думала… я давно думала, что ты забыл меня. - Она вздохнула: - И не ждала, что ты вернешься ко мне. Но ты, даже после того, как сказал, что нас навеки разделяет вражда, пришел к нам. - Она вскинула глаза. - Меня теперь удивляет твое решение. Помнишь, у тебя бывали такие минуты, когда ненависть к моему отцу ты мог перенести на меня?
- Не будем вспоминать, Зина… Мы говорили только что с Ахматом…
- Как! - воскликнула Зина и побледнела.
- Не бойся, теперь все будет хорошо. Мы открыли ему всю правду.
Зина удивленно посмотрела на Темыра, не зная, что сказать. Она молчала, глубоко переживая. Ее сомнения еще не рассеялись. Вражда все же остается между ними, хотя она уже сильно поколеблена.
- Без тебя, Темыр, у меня нет жизни. «На детей падет преступление их отца», - говорят старики. У отца я единственная, мне и отвечать за его преступление. И если ты пришел, подчиняясь только порыву, не думай, что обязан на мне жениться, откажись от меня.
Зина сжала его пальцы, и ее слова, и ее движения, полные взволнованности, поразили его.
Он стиснул ее руки и спросил, улыбаясь:
- Ну, а если это только твой порыв, как же тогда? Что с тобой будет? Ведь я женюсь на тебе.
Она кусала губы, не отнимая рук.
- Неважно, что со мной, лишь бы ты был счастлив, спокоен. Ты мой спаситель, ты моя гордость и моя любовь, моя надежда…
Она освободила руки и нежно обняла его за шею.
Так вот в жизни Зины наступила долгожданная радостная минута! Темыр жарко привлек ее к себе. О чем они сейчас заговорят, о чем они будут мечтать?
Этим вечером свершилось радостное событие: два существа, между которыми стояло убийство человека, дали друг другу клятву любви навеки.
Темыр снял со своей руки часы, долго и неловко пытался застегнуть цепочку на руке Зины, и она помогала ему.
На веранду поднялся Миха, сильно дунул на огонек папироски, точно думая этим потушить ее, а затем закашлялся. Темыр быстро направился к двери и пожал руку товарищу.
В небольшом дворике Темыра - шум, гомон множества голосов.
Во дворе под навесом из свежих ветвей расставлены столы - длинные доски на высоких тонких ножках. Под ольхой на бревне сидят старики и беседуют о старом и новом.
Хатхуа, старик с клинообразной бородой, спросил у Хапары:
- Все-таки, сколько у тебя трудодней?
Хапара вонзил в землю железный конец палки:
- Спрашивай или не спрашивай, но если я был даже мертвым, я заработал бы трудодней не меньше, чем ты! Вот у тебя сколько?
- Сначала скажи ты, потом скажу я.
Чихия рассмеялся:
- О чём спорите, товарищи? Всем нам хорошо известно, сколько у каждого трудодней, и не о чем зря спорить.
- Нет, погоди, молодой человек! Пусть Хатхуа сам скажет, сколько у него трудодней.
Хатхуа вынул из кармана ножик, почистил почерневшим лезвием трубку и вытащил из кармана кисет:
- Брось, старина! Напрасно хвастаешь. Мы с тобой два одинаково прокопченных круга сыра, чего уж спорить!
Хапара вынул из кармана четки и стал потряхивать ими:
- Вижу, что покойники забыли прихватить тебя с собою. Может быть, ты думаешь, что я такой же старик, как и ты, раз со мной уж нет моей старухи? Показал бы я тебе, какой я старик, будь у меня такая старуха, как у тебя.
Хатхуа невозмутимо подмигнул ему:
- Хочешь, я тебе свою сосватаю?
- О, если бы ты был такой решительный и любезный…
Вокруг засмеялись. Чихия смеялся громче всех: Хапара и Хатхуа всегда болтали так и уж непременно до чего-нибудь договаривались.
- А вот я расскажу вам кое-что получше ваших шуток, если только у вас хватит терпения выслушать меня, - сказал сидевший поодаль Хашим.
Хапара предупредил:
- Если не смешно, дорогой Хашим, то лучше и не рассказывай.
- Кто знает, может быть, и заставлю вас посмеяться, - ответил Хашим. - Это случилось давно… Я был в том возрасте, когда пробиваются усики и начинаешь ухаживать за молодыми девушками. В нашей округе в те дни господствовал Мурзакан Гечба, он творил все, что хотел. Меня он любил, работал я у него, выполнял все его приказы - иначе куда мне было деваться!
Лицо Хашима омрачилось, и он глубоко вздохнул.
