Примерно к десяти часам старые и малые, которых в тот день в саду было много, покинули его, утомившись развлечениями и предоставив раскидистым вязам, травянистым лужайкам, клумбам с геранью, оркестровым эстрадам, “храмам”, “помостам чудовищ” и “хрустальному кругу” Креморн-гарденз мерцать от бесчисленных газовых огней ради одной лишь танцующей публики. На танцевальном помосте и вокруг него вальсировало, прогуливалось и подкреплялось несколько тысяч душ, из которых, вероятно, человек семьсот были мужчины высшего и среднего достатка, прочие же – проститутки более или менее prononcees[59].
Местный баптистский пастор назвал этот сад “питомником всевозможных пороков”. Владелец подал на пастора иск о клевете, но ему присудили сущие гроши. В 1877 году в приступе средневикторианской чопорности сад закрыли. Ныне от него остался только клочок земли, сохранивший, однако, былое название.
Были и более мелкие увеселительные сады – например, Черри-гарденз (Вишневый сад) в Ротерхайте в XVII веке; на смену ему пришел “чайный сад”, просуществовавший до конца XIX столетия. Вишни, однако, растут на этом месте и сегодня.
Увеселительные сады своего рода имелись и прямо на реке. В XIX век е островок на Темзе, называвшийся Ореховым (хоть и порос ивняком), был преобразован в остров развлечений: на нем построили гостиницу и концертный зал. Купивший его театральный импресарио Фред Карно переименовал его в Карзино. Карно рекламировал его как “пуп земли для любителей реки”, но предприятие не пережило Первой мировой войны. На островке затем попытались устроить “Ривьеру на Темзе”, организовав паромную переправу с южного берега, но эта затея тоже не увенчалась успехом.
Идея плавучего ресторана впервые возникла в XVII веке, когда в 1636 году Джон Рукс попросил королевского соизволения открыть посетителям доступ на судно, стоящее на Темзе. Там он обещал предоставлять гостям “все кушанья и услуги, кои доступны в тавернах и харчевнях, особливо в летнее время”. Судьба этого начинания неизвестна, однако в целом историю плавучих гостиниц и ресторанов на Темзе не назовешь историей выдающегося успеха.
Большое увеселительное судно, стоявшее на приколе напротив того места, где ныне высится Игла Клеопатры, вполне уместно называлось “Каприз”. Оно открылось для посетителей в XVII веке, и сохранилась гравюра, на которой оно высится посреди реки и выглядит весьма величаво и респектабельно. Построенное из дерева и разделенное на ряд отсеков для дневных и ночных удовольствий, оно было снабжено высокой надстройкой с балюстрадой, где гости могли подышать свежим воздухом. Вначале его посещала фешенебельная публика, в том числе дамы в шелках и кринолинах, которых перевозили с берега на лодках. Один моралист того времени назвал это судно “музыкальным летним домом для увеселений знати, где можно встречаться и вволю амурничать”. Пипс посетил “Каприз” 13 апреля 1688 года и истратил там шиллинг. Но, как и большинство подобных мест на реке, заведение в конце концов приобрело сомнительную репутацию: компании “низкого пошиба” предавались там “нескромным танцам”. В 1719 году Том Д’Эрфи написал песню о том, как
В том же столетии один немецкий путешественник заметил, что “продажные женщины имеются там в немыслимом числе, и те, кто прибегает к их услугам, могут брать их с собой в Сады Купидона” (то есть в сады Кьюпера – в Кьюперз-гарденз на ближнем берегу). Постепенно “Каприз” пришел в негодность, и кончилось тем, что судно разобрали на дрова.
Одна постоянная жалоба на прибрежные сады отражает особенность самой реки. Посещавшую их публику считали слишком уж неоднородной, считали некоей взрывоопасной смесью “верхов” и “низов”, в которой при случае легко могла вспыхнуть драка и даже бунт. Фанни Берни в романе “Эвелина” (1778) пишет о Воксхолле, что “там то и дело потасовка, то и дело беготня, то и дело вопли и визг”. Мы уже имели случай отметить вольный дух Темзы, ее демократизм. Такая же атмосфера окружала и прибрежные увеселения, где царило относительное равенство между знатью и простонародьем. “Здесь, – писал один обозреватель, – можно встретить кого угодно: от его светлости герцога Графтона до выходцев из приюта найденышей, от миледи Таунзенд до приблудного котенка…”
