Сад Нью-Спринг-гарден располагался близ Баттерси, и до 1750 года, когда ввели в действие Вестминстерский мост, до него с более благопристойного северного берега реки можно было добраться только на лодке. Он был открыт незадолго до Реставрации 1660 года в надежде на не столь пуританские времена и в 1785 году переменил название на Воксхолл-гарденз. В XVII веке сад славился укромными уголками, оркестриками, певцами-комиками, цветными фонариками на ветках деревьев, жадными официантами и дорогостоящими напитками. Посетив его в 1667 году, Пипс написал в дневнике, что “пение соловья и прочих пташек, да вдобавок еще скрипки тут, арфа там, да где-то еврей трубач, да повсюду смех, да изысканная публика гуляет – все это весьма приятственно”. Куда меньший восторг, однако, вызвала у него разнузданность молодых людей, стекавшихся в сад в поисках женского общества. Как сказано в одной балладе,
В другой песенке того времени об отдыхающих лондонцах говорится более уважительно:
В XVIII веке в саду возникли “комнаты для ужина” и искусственные развалины, в нем давались водные представления и играли оркестры из полусотни музыкантов. “Музыку для королевского фейерверка” Генделя слушали здесь двенадцать тысяч человек. Позднее у входа в сад поставили статую композитора. Была построена ротонда диаметром в 21 м с картинным залом. Высказывалась мысль, что купола Воксхолла оказали значительное влияние на постройки Фестивального сада (Фестивал-гарденз), в который был в 1951 году преобразован парк Баттерси; если так, то налицо регенерация прибрежной архитектуры около Темзы.
1784 годом датирована акватинта Роулендсона с изображением Воксхолл-гарденз; в мужской фигуре за столом в открытом отсеке недалеко от оркестра безошибочно угадывается Сэмюэл Джонсон. Когда Голдсмит увидел в тамошнем многоцветье единство сельской красоты и аристократической пышности, он, возможно, имел в виду воздействие самой реки, которая содержит в себе оба начала. Воксхолл, впрочем, посещали не только ради высокой культуры: там показывали удаль канатоходцы, полыхали фейерверки, взмывали в небо невиданные диковины – воздушные шары. Огонь и воздух справляли таким образом свой совместный праздник у воды. Что до еды, однако, то здешние порции считались смехотворно маленькими, и опытный официант, как утверждали злые языки, мог нарезать один окорок ломтиками так, что ими можно было покрыть все 11 акров (4,4 га) территории.
Два других популярных увеселительных сада – Креморн-гарденз и Рейнла-гарденз – располагались к северу от Темзы, в районе Челси. Сад Рейнла находился в восточной части нынешней территории Челси-Хоспитал-гарденз. Он стал коммерческим увеселительным заведением в 1742 году и просуществовал шестьдесят один год на обычной для берегового сада “диете”: воздушные шары, фейерверки, еда, питье. В нем была построена ротонда, превосходившая размерами римский Пантеон, с громадным камином в центре (ее интерьер изобразил Каналетто); сюда устремлялись все, кому нравилось “есть, пить, глазеть и толпиться”. Был там и китайский павильон, имелось и возвышение для оркестра, где играл юный Моцарт. Сад Рейнла перещеголял Воксхолл-гарденз, и в романе Смоллетта “Путешествие Хамфри Клинкера” (1771) Лидия Мелфорд уподобляет его “зачарованному дворцу волшебника, разукрашенному чудными картинами, резьбой и позолотой, освещенному тысячью золотых фонарей, с которыми не может состязаться само полуденное солнце”[58]. Тамошняя ротонда была одной из многих подобных увеселительных строений на Темзе. Былое очарование даже и сейчас не вполне покинуло это место: здесь проводится ежегодная Челсийская цветочная выставка.
Сад Креморн-гарденз находился чуть выше по течению, на участке южного берега, большую часть которого ныне занимает электростанция Лотс-Роуд. Он открылся в 1840-е годы, почти через полстолетия после закрытия Рейнла. Там имелись театр, банкетный зал, танцевальный помост, зал для игры в шары и разнообразные беседки и гроты, без которых не обходился ни один прибрежный увеселительный сад. В 1848 году здесь состоялся первый полет “парового аэроплана”, который пролетел примерно 40 метров, после чего врезался в парусиновый барьер. Устраивались фейерверки и полеты воздушных шаров, но были и более сомнительные развлечения. В “Семи проклятиях Лондона” (1869) Джеймс Гринвуд описывает Креморн-гарденз в “разгар сезона”:
