Леди Меонара приблизилась, но решила остановиться на почтительном расстоянии. Под сердцем угрем вертелось нехорошее предчувствие; где-то здесь была западня…
В этот миг голова старшего дернулась; что-то хрустнуло, заскрипело – и Диаран увидела глаза эрга.
«Все равно, что улитки, вынутые из раковин и подсушенные на солнце».
И она поспешно перевела взгляд на Эвиона.
– Он едва ли нас видит… Что делать будем?
Эрг коротко пожал плечами.
– Полагаю, тут и раздумывать нечего. Это – старший, а потому…
И владыка Меонара ловко извлек из ножен меч.
– Таверсы пойдут за победителем, – пояснил он в ответ на хмурый взгляд Диаран, – ты что, не находишь мои намерения разумными?
Она сердито кусала губу. Да, безусловно, Эвион прав, но все же…
– Ты не хочешь взять его в замок и расспросить?
– Помилуй, зачем? Сейчас он говорить не в состоянии, а когда окрепнет… Кто знает, чем все кончится?
Диаран кивнула.
В тот миг, когда Эвион занес меч над головой старшего, коричневая рука медленно поднялась в бессмысленной попытке заслониться от удара. А потом сухая кисть, похожая на лапу хищной птицы, откатилась в сторону и тут же начала чернеть, обращаясь в угольки. Эрг опустил меч еще раз. И еще. С хрустом разрубая то, что раньше было врагом, отрезая тому даже самый последний путь на восстановление, шинкуя сухую плоть, как повар – кочан капусты. Угольки разлетались по белой дороге и, выкатившись за ее пределы, терялись в осколках базальта.
– Все. – Эрг лихо вбросил оружие в ножны, – от одного мы избавились. Может быть, самое время навестить могильники и избавиться от остальных? Эрги Шеззара мне не указ…
– Возможно, ты и прав, – Диаран щурилась на россыпь углей, черную прореху посреди светлой ленты.
Ветер завыл, пробираясь по склону Эльдан-ха, и в этом вое Диаран послышался женский смех – злой, издевательский. Она поежилась.
– Эвион…
– Я сейчас же отдам приказ таверсам, и мы во главе отряда отбываем на могильники.
Она кивнула. Мало ли чей смех может принести ветер? Но беспокойство никуда не ушло, только усилилось с гибелью старшего. Вряд ли он сам пришел к замку, в таком-то виде… А, значит, кто-то очень постарался, чтобы вытащить его из могильника и привести сюда. Предчувствие накрепко вцепилось в сердце острыми коготками и противно щекотало – словно в груди засела сороконожка.
«Пока был жив Роо, таверсы не подчинялись нам. И вход в подземелья был открыт…»
Чувствуя, как во рту – чисто по-человечески – собирается горечь, Диаран торопливо зашагала к порталу.
Тэут-Ахи смеялась, разрушая и
Что ж, все случилось так, как она и обещала. Только вот в итоге обернулось как-то неправильно; того, что с ней сделали эти презренные черви, пресмыкающиеся перед камнем алтаря, не должно было случиться!..
Жало Ужаса последний раз чиркнуло по каменной перепонке, и та лопнула со звуком ломаемой скорлупы. Сияющее пламя полилось в бездну; вскоре купель опустела, став просто углублением в граните.
– Ты увлеклась, – пропыхтел Дха-Тор, – в то время как Роо… Мы рискуем потерять его.
Взмах копьем – и наконечник зло ощерился прямо в открытое забрало эрга.
– Ты забываешься,
– А ты забываешь закон Бездны, – помешкав, Дха-Тор отвел копье в сторону, – ты что, в самом деле готова навредить мне? Тогда ты просто безумна.
Тэут-Ахи с силой всадила Жало Ужаса в гранит.
– Не тебе судить… Все, мы возвращаемся – и заберем твоего драгоценного Роо…
– Его убили, – вдруг простонал Эа-Ном, – поздно, сестра, поздно! Роо больше нет, его пламя впитала Бездна…
– Да ты-то откуда знаешь?!! – Тэут-Ахи старательно изобразила удивление, хотя истинный эрг не спообен ко лжи.
– Я почувствовал… – Эа-Ном горестно покачал головой, отчего огоньки на рогах шлема притухли.
