Три шага от одной стены до другой, относительно новая кладка стен и хмурые своды над головой. Он пощупал ошейник, который не только одели, но еще и запаяли; от него к кольцу, ввинченному в стену, тянулась крепкая цепь.
«Когда-то с тобой все это уже было, не так ли?»
Тиорин тоскливо поглядел на дверь, увы – недосягаемую. Затем попытался добраться до другой, заветной, обещающей путь к спасению… Бесполезно. Он пощупал кладку и почти равнодушно признал тот факт, что стены сложены из камня, осколок которого путешествовал по серединным землям в шкатулке красного ясеня. Лучшую тюрьму трудно было бы придумать… Эрг поежился, баюкая ноющую руку и чувствуя себя дураком и полным ничтожеством.
«Но – поглоти меня Бездна – кто мог предвидеть, что Мевор пойдет на это?»
Ответ пришел сам собой, просочился сквозь старые камни потолка и тяжелой каплей шлепнулся на пол.
«Предвидеть нужно было много столетий тому назад, когда два истинных эрга потребовали сохранить жизнь старшим, не убивать их, а лишь усыпить… И все это время, скорее всего, они тянули их Силу, неведомо как и помалу, чтобы никто не заметил».
И это было так. Тиорин ощущал враждебную силу старшего поколения огненных богов; она выступала на стенах бисеринами багрового пота, стекала вниз тонкими струйками и впитывалась в пол.
«Сколько же лет им понадобилось воровать ее у старших?..»
Он еще раз обошел камеру, позвякивая цепью, чтобы расколоть тягостную тишину. Было похоже на то, что Теш Кион закончил свои дни где-то здесь… И ему, лорду Саквейра, была уготована та же участь.
Тиорин сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Под черепом вертелась мысль о том, что нужно как-то выбраться из этого места. Места, буквально напитанного силой тех, чья ненависть и ярость страшнее бешеного разлива лавы. Иначе – еще один огонек бесследно канет в ненасытную утробу Бездны.
И, кроме того, не стоит забывать о Тэут-Ахи, разгуливающей на свободе… И о Вейре, в которую имел несчастье влюбиться чужой бог… Тот единственный, чье могущество столь велико, что даже эргам следует трепетать…
Тиорин поймал себя на том, что мысли начали путаться, связываясь в замысловатые узлы. Похоже, камера-то была с сюрпризом… Навалилась усталость, и лохматый паук сна принялся торопливо плести свои сети.
Эрг осторожно улегся набок и закрыл глаза.
«Я передохну… немного… а потом что-нибудь придумаю…»
Ему показалось, что мягкие ладони неведомого существа касаются лица, но веки налились тяжестью, и мрак вокруг сгустился, став похожим на ежевичное желе – такое же упругое и сладкое.
А позже пришел сон, в котором Тиорин перестал быть собой. Стены, впитавшие столько силы старших, помнили слишком много. Даже больше, чем мог предположить Мевор Адрейзер; но, вероято, тому было все равно, что всплывет часть его маленьких секретов.
…– Вставай, хорош валяться.
Веки стали тонкими, хрустящими, как старый пергамент. Сквозь них было видно багровое марево, пляшущее пятно света в трясине жирного мрака.
– Ну? Долго мне ждать?!!
Последовал чувствительный пинок в живот. Высохшая кожа треснула, и боль, юркой змейкой обвивая позвоночник, рванулась к голове. В старые добрые времена… Да, тогда
Он открыл глаза и, щурясь на свет – от которого уже давно отвык –– огляделся. Высоко над головой смыкали объятия стены, сложенные из кусков кровянистого гранита; естественно, ни намека на окна – ну да и откуда они в подземелье… А в двух шагах настороженно замер нынешний палач: в руке – факел, лицо скрыто в тени глубокого капюшона.
Злость поднималась темной, душной волной. На тех, кто заставил столько лет пролежать в подобии сна, на самих себя – оттого, что не прознали, проморгали, как самые распоследние дураки. Перед мысленным взором тлели угольками заветные врата, казалось, переступи порог – и вот она, свобода.
– Даже не думай об этом, – прошипел враг, – даже не думай… или у тебя совсем усохли мозги?
– Ты соизволишь, наконец, подняться? – теперь голос мучителя был подобен сладкому яду.
